- Все может выясниться со временем, - голос Рауля звучал все так же строго, - но пока она побудет в монастыре. Ты проводишь ее туда, если пожелаешь. Я дам охрану. Но пока это все, что можно сделать.
Он не хотел объяснять этой девочке некоторые вещи, очень уж она была юной и хрупкой.
Иоли уединенно жила в усадьбе своих добрых родителей, и ей было хорошо среди тишины, книг священника и лекарственных трав Клэр. Да, ее братья погибли, но вдали от дома, не на ее глазах, и война только теперь прошла так близко, что опалила ее саму.
А он, Рауль, повидал достаточно разоренных городов и дымящихся руин на месте селений. И везде, где шла война - любая, с чужеземцами или междоусобная, он видел несчастных женщин, переживших гибель близких и зверское насилие. Нередко они сходили с ума и бродили бесцельно по дорогам, оборванные и избитые, а иногда и раздетые догола, как оставили их мучители, и счастье еще, если их из милосердия приютит какая-нибудь обитель... И было очень похоже, что узница Жоффруа - одна из таких жертв. Но почему барон держал ее в подвале? Подобрал уже в таком состоянии и запер, чтобы не бродила по осажденному замку? Может быть. Проявившая непокорство вилланка? Нет, не похоже, тогда местные знали бы ее, да и капеллан Августин тоже. В чем-то преступила закон? Тогда зачем было ее прятать вместо того, чтобы наказать? Похищена ради выкупа? Тоже вряд ли, в этом случае человека не доводят до подобного состояния, а берегут.
Больше ничего не приходило в голову.
- Скоро монахини заберут ее, - повторил Рауль, - а ты снова увидишь свою Клэр.
И, меняя тему, сказал:
- Давай пойдем поужинаем, наконец. Я голоден.
- Ужин уже подавали, мессир.
- Ну и что? Мы же не ужинали. Подадут ещё раз.
И он предложил ей руку изысканно, как при дворе. Иоли, конечно, при дворе никогда в жизни не была, но откуда-то знала, что там делают именно так.
Коллин де Шевалье
Наконец-то глаза могли отдохнуть от палящих солнечных лучей, а тело - от доспехов. В такую погоду провести целый день в них - это нелегко.
Над большим, обитым медными полосами чаном поднимался лёгкий пар, источая аромат трав.
Родерик скинул одежду и с наслаждением погрузился в воду.
Сильное молодое тело быстро избавлялись от усталости, а ощущение свежести и чистоты было приятно, но вот отбросить тревожные мысли получалось не так быстро.
Земли Родерика пострадали от войны лишь чуть меньше, чем у враждебных соседей, и он, как и Рауль, целыми днями не покидал седло, то сгоняя на место разбежавшихся вилланов (своих или чужих, он уже и не разбирал), то преследуя шедшие через его поместье шайки бандитов и дезертиров. Пойманных с поличным во время нападений на путников, торговые обозы и деревни сразу вешали, таков суровый закон войны.
Родерику было неведомо чувство жалости к подобным тварям, и он никогда не щадил тех, кто зверски резал и насиловал беззащитных, но перед сильным ползал на коленях, вымаливая себе жизнь.
Как раз сегодня утром он приказал повесить троих негодяев, которые затаились возле реки и напали на пришедших за водой женщин. Отряд молодого барона успел спасти двух, но у третьей оказались сломаны шейные позвонки.
Бандитов без лишних слов вздернули на ближайшем дереве, не взирая на их мольбы и вой.
Но вечером, проезжая там же на обратном пути, Родерик увидел подле дерева женщину в лохмотьях. Она была ещё не стара, а по виду напоминала скорее не нищенку, а одну из тех, на чьем теле палачи выжигают клеймо на эшафоте посреди площади.
- Это ты барон Родерик, хозяин замка Коллин? - выкрикнула бродяга, подняв к нему злое, давно не мытое лицо.
- Разумеется, это я, - ответил он. - Чего ты хочешь?
- Хочу сказать, что тебя ждет, - она злобно и визгливо захохотала, и таким жутким показался в сгущавшихся сумерках ее смех, что воины почувствовали нечто недоброе и схватились за мечи.
Лишь Родерик даже не шелохнулся.
- Ты гордый, да? - спросила она, все ещё смеясь. - Ну, что ж, а я предсказательница и была женой одного из этих, - она указала на повешенных. - Ты убил сегодня моего мужа, а я хотела убить тебя. Но теперь не убью! Ибо я узнала твое будущее и поняла, что тебя лучше оставить в живых. Чтобы больше мучился, вот так-то, барон! Ха-ха-ха! Скоро заплачешь кровавыми слезами, врага своего не распознаешь, любимую деву потеряешь!
А потом будет слишком поздно! Понял меня, сын берберийки?
- Ты сама-то себя поняла? - усмехнулся он. - Даю тебе секунду, чтобы убраться вон!
Женщина опять захохотала, но увидела, что один из воинов натягивает тетиву и с визгом исчезла в зарослях.
- Догнать бы эту нечисть, мессир, да и прикончить, - предложил его сенешаль.
- Пусть бежит, - махнул рукой Родерик. - Но если ее ещё раз увидят в моих владениях, тогда не щадить!
- А вы, мессир, все же помолитесь в часовне как следует, - воин суеверно перекрестился. - Она же хотела навлечь на вас проклятье!
Родерик лишь презрительно скривил яркие губы, не показывая вида, что мерзкая ведьма смогла испортить ему настроение.
Приятная вода с целебными травами сняла напряжение, и спал он в ту ночь неплохо.
Лишь перед третьими петухами послышался ему далёкий голос:
- Потеряешь, потеряешь, потеряешь...
Он резко повернулся на другой бок, и голос умолк.