Гастон приходил попрощаться с нею перед отъездом и смотрел так, будто… О, он просто пожирал ее глазами!
Для дальнего похода она облачилась в мужскую одежду, а косы спрятала под шлем, став почти неотличимой от воинов сопровождения.
Барон некоторое время не мог произнести ни слова, представляя, как однажды он окажется между этих стройных бедер, обтянутых сейчас узкими штанами. Но тогда-то на ней совсем ничего не будет, и он услышит страстные стоны, когда овладеет этим упрямым и гордым созданием! Он был уверен, что так или иначе это случится.
Но пока должен был ограничиться тем, что пожелал ей доброго пути к родному замку.
Барон был так бледен, что Диане, и понятия не имевшей о его помыслах, стало жаль его.
— Для меня Солнце померкнет, когда вы уедете, прекрасная Диана, — проговорил он.
— Но зато, мессир Гастон, я хоть останусь жива! — улыбнулась она, пытаясь уклониться от его новых признаний. — А здесь меня чуть было не казнили!
— Диана. Послушайте меня, пока вы еще не уехали.
Это он сказал без тени улыбки, прежде чем склониться губами к ее руке.
— Так вот. Никто. Никогда. Тебя не казнит. Пока я жив. Поняла меня?
И, уже сидя в седле, услышала негромкое:
— Я люблю тебя.
В этих трех словах не было мольбы, но страсть и тщательно скрываемую боль она услышала.
Все верно, вымаливать любовь он не стал бы, он тоже был горд, и это Диана уже понимала.
Она не была уверена, стоит ли что-то отвечать в подобных случаях, и не сказала ничего, а послала шенкелями вперед свою гнедую кобылицу, и через минуту догнала Гонтрана.
— Ну и зацепила же ты его! — сказал он.
Диана не ответила.
Сама не зная почему, она ощутила неведомое прежде и странное чувство, названия которому пока не знала. Грусть, печаль, сожаление о чем-то? Нет, все было не то. Так она иногда чувствовала себя, когда пробуждалась поутру и тщетно силилась вспомнить, чем закончился ее волнующий и странный сон... но так и не вспоминала!
Даниэл тоже успел посетить ее перед отъездом, но во двор не проводил. Их прощание произошло в маленькой гостиной, которую Диана за время жизни в Париже привыкла считать своей.
— Ну ты все-таки подумай насчет моего предложения! — сказал он. — Я влюбился в тебя, хоть ты и редкая строптивица, а может, и благодаря этому, и говорю тебе: мое предложение пока остается в силе!
— Пока? — она была в трауре и смеяться не могла себе позволить, но сдержалась с трудом.
— Конечно! Ты же не всегда будешь так молода и прекрасна, как сейчас. Так вот, пока ты не постарела, можешь приезжать в любое время ко мне в Ренн!
— В любое время? Смелое предложение!
— А чем я рискую? Это жена может быть только одна, а наложниц можно брать сколько угодно и когда угодно.
— Ах, ну да! — едва не прыснула она. — Так отец уже решил, кого ты возьмешь в жены?
— Пока еще нет, — слегка погрустнел Даниэл. — Хотя, признаюсь тебе, приданое и древний род Альменгейды его весьма впечатлили!
Да, Альменгейда тоже приходила попрощаться, кто бы мог подумать! Но Диана, девица весьма начитанная, помнила историю с Троянским конем и знаменитую фразу: «Бойся данайцев, дары приносящих!» А потому тоже подготовилась заранее.
Ее заклятая подруга преподнесла в дар уезжающей расшитый мелкими жемчужинами кошелек, пустой, что было вдвойне плохой приметой.
И тут же получила ответный дар (или удар, кому как понравится) — изящное серебряное зеркальце.
— О да, Гонтран, я знаю, дарить зеркало некрасивой и уже не очень юной даме, может быть, более жестоко, нежели преподносить жемчуг — к слезам и пустой кошелек- к безденежью, — говорила Диана немного позднее, когда башни и шпили Парижа уже не были видны за макушками леса. — Но лесть никогда не была моим коньком, сам знаешь!
— Как и христианское смирение, — усмехнулся он. — Но главный твой конек в том, что скучно с тобой никогда не бывает!
Прошло несколько дней после встречи с бродягой, предрекавшей несчастье, и Родерик за всеми делами забыл о ней.
К тому же, стоило отделаться от одной напасти, как навалилась другая. Норманнов изгнали, бандиты теперь обходили его земли десятой дорогой, но беда в том, что давно стояла сильная жара, совсем без дождей, а засуха только добавит бед.
Луара сильно обмелела, земля потрескалась даже в тени деревьев, а лесные ручьи могли и вовсе в скором времени пересохнуть.
Его священник собирался обойти округу крестным ходом, что было бы весьма кстати.
С этой мыслью Родерик заснул.
В последнее время он уставал и после вечернего омовения спал, как убитый, до утра.
Но на этот раз он проснулся среди ночи.
Потому что был в комнате не один.