Он не помнил, чтобы вечером брал к себе на ложе женщину, но сейчас она здесь была.
Склонилась над ним и ласкала губами, и чуть покусывала кожу у него на плече.
И была абсолютно нагая, как и он. И бесстыдно прижималась отвердевшими сосками к его груди, и временами со страстным стоном терлась о его бедро…
И тело его уже успело отозваться на ласки. Он чувствовал, как напряглась, налилась тяжестью его плоть, как закипела кровь, а она у него была горячая, наполовину берберийская…
Почувствовала это и ночная гостья. Ласки ее стали более пылкими. Теперь она дотрагивалась не только до его плеч и груди. Пальцы ее скользнули ниже, исследовали треугольник темных волос внизу живота, и дальше — туда, где кожа атласной нежности и вместе с тем - восхитительная твердость и такой огонь, что уже невозможно остановиться!
Родерик и сам не хотел останавливаться в тот миг… а потом уже не мог. Хотя лучше для него было бы это сделать, ибо, уже опрокинув женщину навзничь, он откинул с ее лица длинные распущенные волосы и в разлитом по комнате лунном свете узнал Бриджит.
Потом они некоторое время лежали молча.
Он не сделал ни малейшей попытки обнять или погладить ее, но и не прикрылся, лишь закинул сильные смуглые руки за голову и смотрел на потолочные балки. А когда заговорил, голос его был пронизан какой-то странной смесью смущения и отчужденности. Он никогда не говорил с нею так. Хотя и она прежде не приходила ночью голая к нему в кровать.
— Этого не должно больше быть, Бриджит. Теперь уж нет смысла сожалеть о сделанном, но я привык относиться к тебе, как относился бы, например, к кузине. А с родственниками не спят.
— Но Родерик… — проговорила она робким голосом, — ты вчера так устал, был таким измученным, и все равно самым красивым! Я не смогла сдержаться, и вот…
— Понятно. Я ведь тоже не смог. Но больше ничего не будет. Так лучше.
— О Боже! — прошептала Бриджит. — Да, я не была девственна, Родерик, но… Ведь у меня был жених, и я тогда думала, это не грех, если мы уже обручены! Ты понимаешь, Родерик, я... Я уже так давно...
— Ты не должна оправдываться передо мной, — остановил он более мягко. — Мы доставили друг другу удовольствие этой ночью. Так бывает. Я не сержусь, что ты вошла ко мне без спроса, хотя и мог бы. Дальше все должно быть так, словно этой ночи не было.
Она подобрала с пола свою накидку и ушла, не дожидаясь, пока он попросит это сделать. Унижений на сегодня ей было достаточно.
Что ж, хорошо, что она вроде бы все поняла. И то, что она не была девственницей, тоже в данном случае хорошо. Тогда бы он чувствовал себя виноватым, а так… сейчас просто неприятно, но не более того. Но ему нужно быть впредь осмотрительнее. Да, и подумать в ближайшее время о том, чтобы все-таки выдать ее замуж. Похоже, что она просто, когда-то познав мужские ласки, затем надолго была их лишена. А ведь женщинам это тоже тяжело. Вот потому и надо подыскать для нее достойного супруга.
Как когда-то твой отец, ты насладился мною и желаешь теперь отшвырнуть в сторону со своей дороги.
Но этого не будет, Родерик. Ибо я буду идти по той же дороге, что и ты. Буду идти за тобой или оказываться впереди тебя. Или ползти по ней, если будет нужно. Но к другой ты по этой дороге не придешь.
Хибо. Флечетта
— Вот это и есть волчье лыко, — обрадованно сказала Иоли, указывая на невысокий кустарник, усеянный гроздьями мелких красных ягод. — В такую сушь это чудо, что мы его нашли. Он не любит солнечного света, но влаги требует много.
— Помочь тебе собрать его? — спросил Рауль.
— Только не снимайте перчатки, мессир Рауль, он очень ядовит! Складывайте вот сюда.
Она достала глиняный горшочек. Очень маленький, такой должен был заполниться быстро. Но почему-то получалось наоборот. Может, потому, что эти двое больше друг на друга смотрели, чем собирали алые бусины-ягоды, из которых нужно приготовить настойку от зубной боли, что начала вдруг мучить отца Августина.
Из обители пока никто не приехал, вот Иоли и попросила разрешения отправиться в лес за травами. Ей нужна была сон-трава для ее подопечной, ведь известно, что маковым отваром часто поить нельзя.
Рауль захотел поехать с нею, и это было таким счастьем, что Иоли почти бегом пересекла двор, чтобы в своей каморке переодеться в дорогу.
И что было влюбленной девушке до долетевших до нее ехидных слов Доротэ:
— Ах, мессир Рауль стал сразу таким завидным женихом! Ему теперь и графская дочка — не велика честь!
Госпожа Белинда встретилась на пути, обожгла злым взглядом, но ничего не сказала, даже на приветствие не ответила. Говорили, что скоро она уезжает в замок своего отца.