Поездка к Клэр
— Вот он всегда так! — ворчала Аделина, наполняя едой миску Флечетты.
Да, теперь у этой славной собаки вновь была своя миска и теплый угол, но самое главное — у нее был хозяин, ее божество, человек, которому она может служить.
— Он такой огромный, этот волк! — боязливо шептала Сунхильда. — Даже на шкуру смотреть, и то оторопь берет!
За последнее время бывшая кормилица располнела, но по-прежнему была жизнерадостна и любила рядиться. Вот и сейчас на ее шее пестрели новые бусы.
— Но шкуру-то я испортил, — говорил Рауль, натягивая рубаху. — Да и он мне тоже!
Иоли только что промыла и смазала целебным бальзамом ссадины, которые волк смог ему нанести, прорвав жуткими когтями толстую куртку из бычьей кожи.
— Все равно стоит сохранить шкуру Демона, — проговорил Дидье, — ибо редко кому удается сразить такое чудовище!
Все принялись рассуждать и припоминать, где и когда в прежние времена убивали столь огромных хищников, а Рауль нежно перехватил маленькую ручку Иоли, собиравшей в короб свои снадобья.
— Ты испугалась?
— О, мессир Рауль! Он так ужасен! Да, мне стало страшно.
— Но ведь все уже закончилось. И тебя я не отдал бы никакому волку!
— Я боялась за вас.
Сказав это, она смутилась, но не спешила высвободить тонкие пальчики из его сильной руки.
— Не стоило бояться, девушка! — улыбнулся он.- Хоть волк и сильный зверь, но иногда, как видишь, он уступает Рыси!
Дверь распахнулась.
— Мессир, из Святой Моники вернулись ваши посланцы, и с ними две святые сестры! — сообщил капеллан.
Пожилые монахини, сталкивавшиеся на своем веку с самыми тяжелыми человеческими страданиями, болью и отчаянием, оставались внешне невозмутимы, осматривая бывшую узницу.
На удивление, она вела себя не слишком боязливо, хотя и часто поглядывала сквозь гриву спутанных волос на Иоли, специально остававшуюся на виду. Остальным пришлось выйти, чтобы не мешать осмотру. Видимо, сестры и впрямь имели огромный опыт общения с такими больными, ибо им удалось даже раздеть и вымыть ее, чего раньше она никому не давала с собой делать.
Монахини увидели, что она молода и, видимо, хорошо сложена, но очень худа. Следов истязаний не обнаружили, однако при ближайшем осмотре сестра Инасия, старшая из монахинь, молча указала глазами сестре Юдит на серо-коричневые синяки, похожие на следы мужских пальцев, на ногах женщины от щиколоток до колен. Обе понимали, что подобные следы остаются после надругательства, когда жертву держат за ноги и насилуют по очереди. Они не сказали ничего вслух при Иоли, ибо это не для ушей юной невинной девицы. Но обе понимали, что излечить душу после такой трагедиий труднее, чем врачевать тело.
К тому же, долгая жизнь научила обеих быть осторожными в высказываниях. К чему было говорить о насилии именно здесь, где женщина и была обнаружена? А если это с нею здесь же и сделали? Да и неизвестно ещё, кем она окажется. К чему плодить опасные слухи?
Они переодели бедняжку в чистую одежду. Волосы ее сбились в колтуны, и пришлось их коротко остричь, но, видимо, прежде они были хорошими и густыми.
Иоли собрала в тюк грязные лохмотья, чтобы сжечь их, и двинулась следом за монахинями и бывшей узницей.
По пути им встретилась госпожа Белинда. Она шла из часовни в глубоком трауре, являя собою образец смирения и печали. Но только с виду, ибо, проходя мимо Иоли, наморщила свой мышиный нос и недоуменно-брезгливо сказала:
— А вы все возитесь с убогими, милейшая? Воистину, тонка грань между добротой и глупостью!
И Иоли, совсем не умевшая язвить, во второй раз почувствовала, что слова Белинды - как брызги мутной грязи.
Вдовствующая баронесса успела ощупать своим цепким взглядом и спасенную из подвала женщину, когда ту провели мимо. Если прежде она надеялась, что, разглядев при свете дня, узнает пленницу, которую Жоффруа привез в замок после первой своей вылазки, ещё до осады, то здесь ее ждало разочарование. Это изможденное, но, видимо, красивое лицо было ей совершенно не знакомо.