«Ну и кто же эта безумная, дьявол бы ее побрал?! Откуда он притащил ее? И для чего? А цель какая-то у него была, не просто же так он взбеленился, увидев меня там! О, если бы с этим было связано какое-то преступление, позорный поступок, бросающий тень на весь ваш род! Я сумела бы отомстить! Обитель Святой Моники, говорите? Ну-ну…»
Свою ненависть к покойному мужу Белинда перенесла на Рауля, к которому раньше была просто равнодушна. Окажись на его месте любой другой человек, нарушивший ее планы и чаяния, она ненавидела бы его. Но вот Бретонку Белинда люто ненавидела всегда, с тех пор, как впервые увидела. За красоту, за дерзкий победительный смех, за это сидение в библиотеке и занятия на воинском плацу, к которым та, конечно же, нарочно стремилась, чтобы выделиться и быть лучше других. Даже за эти дурацкие башмаки в каменьях, о которых девчонка мечтала. Сейчас Белинда содрогалась от злости, представляя, как торжествующая Диана вернётся в Рысье Логово. Думать об этом было невыносимо.
Относительно выделения вдовьей доли все было уже решено. И если до сих пор Белинда искала предлоги, под которыми можно подольше остаться в Рысьем Логове, то теперь поняла: из отцовского замка ей будет легче следить за событиями и участвовать в них. А может быть, и направлять!
— Сможете ли вы помочь этой женщине? — спросил Рауль монахинь.
— Сестры нашей обители издавна с успехом лечат душевные болезни, — степенно ответила сестра Инасия. -Но надо понимать, что все в руках Всевышнего!
Сошлись на том, что на следующее утро сестры заберут женщину с собой, предварительно дав ей настойку сон-травы.
— Я передам в дар обители три серебряных подсвечника, — сказал Рауль.
Монахини одновременно кивнули туго накрахмаленными чепцами.
На следующее утро, отдохнув, они пустились в обратный путь со своей новой подопечной и воинами, которых Рауль выделил для охраны.
Рыжая кобылица Экюрель была не очень крупная, но красивая, длинноногая, с упругими мышцами и шелковистой гривой. Она сразу полюбила Иоли, признав в ней хозяйку, и Рауль подарил ей Экюрель. Девушка была смущена этой щедростью, хоть он каждый раз и подчеркивал, что является теперь ее опекуном, и его долг - обеспечивать ее всем необходимым. Но, как не была она неопытна, все же видела, что делать что-то для нее ему приятно самому, и от этих мыслей, а также от взглядов, которыми они обменивались, от нежных пожатий рук сладко ныло ее сердечко. С каждым днём прелестнее становилась она, подобно цветку, который после долгой холодной ночи согрели ласковые солнечные лучи. Все звонче был ее смех, а глаза светились тем огнем, что делает любую девушку еще красивее, и люди, даже незнакомые, оборачивались ей вслед.
Их все чаще видели вместе.
Вот и сегодня Рауль и Иоланда летели впереди отряда воинов, которых для безопасности взяли с собой. Ален, к его величайшей радости, путешествовал вместе с ними, сидя на том самом коне, которого они с Иоли когда-то захватили возле лесной деревни, спасаясь от викингов.
Путь их лежал к старой усадьбе Иоли, к Клэр.
От своих людей Рауль уже знал, что местные крестьяне почти все вернулись на насиженные места и заново восстанавливали хозяйство, строили себе лачуги, стараясь успеть до осенних дождей и распутицы.
Молодой барон удовлетворённо улыбался, когда слышал это. Ведь это он в самом начале нашествия вышвырнул набежчиков из Аркса, дав людям время укрыться за стенами близлежащей обители. Ещё и пленных удалось отбить, которых уже гнали на драккары. На миг всплыло в памяти белое от страха лицо с совиными глазами. Здоровый толстоватый парень распихивал во все стороны женщин и детей, чтобы поскорее прорваться из беспорядочно бегущей толпы в безопасное место. Ну да, тот самый Лауберт, теперь - его вассал. Который, конечно же, оказался у себя дома раньше многих. Впрочем, сейчас думать о нем не хотелось.
Конские копыта громко и весело стучали о сухую землю, над головой смыкались в почти непроницаемую для солнечных лучей аркаду ветви великанов-деревьев, а по обе стороны лесной тропы кусты сливались в одну сплошную зеленую стену.
А потом кусты начали редеть, впереди, между деревьями показался просвет, и кавалькада вылетела на старую римскую дорогу. По ее каменным плитам копыта загрохотали подобно грому.
Это было так упоительно-приятно - мчаться вперёд, обгоняя всех, подставляя лицо Солнцу и ветру. Порой дорогу перебегал ошалевший от шума заяц, а один раз они вспугнули двух косуль, которые тут же в панике умчались в заросли, смешно взмахнув короткими белыми хвостиками.