— Держите его, царевич! — скомандовал Порфирий Валентинович. — Ещё немного!
Я напрягся изо всех сил. Пот заливал глаза, дышать становилось всё труднее. Мышцы трещали от напряжения, когда по ним протекали магические потоки живицы.
Ведарь юлой подскочил к волчьей морде, увернулся от взмаха когтистой лапы и шлепнул перед мохнатым носом ладонями. Из ладоней вырвалось зеленоватое облачко, окутавшее морду.
Оборотень от неожиданности втянул воздух ноздрями. Забрехал-закашлял. Потом посмотрел покрасневшими глазами на ведаря. Порфирий Валентинович сделал шаг назад:
— Я знаю, что вы меня слышите. Где-то глубоко внутри, но вы ещё есть! Михаил Павлович, смирите зверя! Не берите грех на душу…
Дворжецкий завыл, задергался, но новый удар молний парализовал его конечности. Он рухнул на колени. От удара содрогнулись стены. Шнурки лозы снова активизировались, сковывая мощное тело. Мой вихрь тоже добавил усилий по смирению.
Я чувствовал, что мы побеждаем и что нужно ещё одно усилие, ещё одно напряжение…
— Я так и знал, что он окажется слабаком! — раздался презрительный голос Романова.
Во как! Очухались и явились?
Прямо-таки вовремя!
Оборотень тоже услышал голос Романова. Он повернул к нему лохматую голову, оскалился, а потом…
Харкнул!
Вот прямо взял и плюнул на княжича! Если бы не защитный купол, то умываться бы Романову окровавленной слюной, но…
Слюна стекла по защитному куполу. Дворжецкий проследил, как она коснулась пола, а потом рухнул ничком. Словно вместе со слюной его покинули силы.
Шерсть втягивалась в уменьшающееся тело. Дворжецкий становился меньше в объёмах, а под ним… Под ним расплывалась темная лужа мочи.
— Маммм-ма, — плаксивым голосом неожиданно заявил лежащий княжич. — Я хочу к мамм-ме… Где моя ма-ма-а-а?
— М-да, и как же мы всё расскажем его отцу? — почесал голову стоящий над княжичем Савельев.
Глава 9
Москва. Кремль.
Шел уже второй час заседания Боярской думы. Люди в дорогих костюмах волновались подобно морским волнам. То возникал прибой недовольства, то стихал под голосом председателя.
Сам зал Боярской думы представал перед глазами как величественный, обрамленный золотом и драгоценными камнями храм, где история и легенда слились в единое целое. Стены, украшенные красочными фресками, рассказывали о славных делах русских богатырей, о битвах с монголами и о мудрости древних князей.
Высокий, сводчатый потолок, окрашенный в глубокий синий цвет, усеян золотыми звездами ламп. Воздух был насыщен ароматом дорогой кожи, мужского одеколона и пыли от работающих компьютеров.
Под украшенными мозаикой окнами, на возвышении стоял величественный трон, где сидел царь Владимир Васильевич. Справа и слева от трона возвышались два мраморных памятника мудрым князьям, стоявшие здесь с незапамятных времён. Их лица были суровы и непреклонны, как если бы они охраняли тайны и секреты русской истории.
Паркетный пол, из породы ценного дерева венге, отражал свет ламп и создавал иллюзию таинственного, почти мистического пространства.
— Ваше Величество! Надо что-то делать! — начал своё выступление боярин Морозов. — Нельзя выжидать и ждать чуда! Нужно действовать, пока татары огнём и магией полностью не выжгли Русь-матушку! Сколько уже под ними городов? Пять? Десять? А сколько ещё будет?
— Господин Морозов, вы хотите внести деловое предложение или будете заниматься истерической риторикой? — прервал гневную отповедь князь Бельский.
Он был главой Боярской думы и имел право прервать говорившего в любой момент. Конечно, многим это не нравилось, но кто возмущенные предпочитали скрывать своё недовольство. Кто знает — когда в следующий раз аукнется подобная непочтительность?
— Деловое предложение? Есть у меня деловое предложение, но сначала ответьте на вопросы! Где наша армия? Почему мы не отвечаем татарам в полной мере? — вспыхнул боярин Морозов. — Почему допускаем продвижение этой мерзости по нашей земле? Крымский хан подбирается к Воронежу! Смоленск почти захвачен литовскими войсками! А мы почему всё терпим? Чего мы ждём, царь-батюшка? Ждём, пока твари из Бездны постучатся в ворота Кремля?
Лицо мужчины преобразилось от ярости. Глаза, обычно спокойные и ясные, теперь горели огнем, как два раскалённых уголька. Прямые и ровные брови теперь были нахмурены, образуя глубокие морщины на лбу.