— Значит, это вы тут всех собрали? — хмыкнул я, забирая телефон из рук Марфы.
И в самом деле — на телефоне значилось семь пропущенных вызовов от Елены Васильевны Глинской. Что от меня могло понадобиться матери Владимира и Фёдора? Вряд ли она хотела поинтересоваться моим состоянием или тем, что я сегодня употреблял на завтрак.
— Ладно. Раз вы всё видели, то объяснять ничего не нужно, — командирским тоном проговорил я. — Семён, вы могли бы ещё немного прогреть баньку, чтобы мы смогли омыться?
— Будет сделано, Ваше Царское Высочество! — только что не козырнул завхоз.
— Отлично. Марфа, мы после помывки будем голодны, как сто жарокрылов. Можно что-нибудь посущественнее сообразить?
— Дык да! Сейчас же и отправлюсь. Меланья, пойдем, поможешь, — кивнула кухарка.
— Да, Меланья, мы халаты скинем, а вы уж посмотрите — их либо на тряпки, либо ещё куда, — проговорил я. — Да не сейчас, Ермак Тимофеефич, потом скинем!
— Ух, бесстыдник какой! — тут же зарделась Меланья, закрывая лицо руками и бросаясь вон из комнаты.
Ермак по-конски заржал ей вслед. Обожал он смущать нашу горничную, а та не упускала случая прыснуть над его шутками.
— Так и я тоже тогда пойду, — проговорил Михаил Кузьмич. — Чего уж тут…
— Ну, надеюсь, что к ужину не опоздаете, — кивнул я в ответ.
— Буду как штык!
После этих слов мы остались втроём. Годунов поднял планшет. На нём какой-то вихрастый парнишка захлёбывался от восторга. Его буквально выворачивало наизнанку от нахлынувших чувств. Справа в углу веселым ручьём струились смайлики — в основном это были сердечки, а слева выскакивали сообщения. В основном они тоже были полны счастливых смайлов и разных знаков препинания.
Парнишка стоял на балконе двенадцатого-тринадцатого этажа здания неподалёку от нашей битвы и радостно вещал:
— Вы видели? Нет, вы б… видели? Это вообще никак в башку не укладывается — трое бойцов разложили жарокрылов и потом ещё одолели какую-то песчаную чушку! Ребята! Это что было? Это, б… что было? Я вообще в ах… Это же царевич! Это же Иван Васильевич! Сам! Ребята! Сам! Ух, вот бы нам такого царя! Я бы сам за такого и в огонь и в воду! Это просто охренеть! Не, в самом деле…
— Сделайте потише, — хмыкнул я. — Не люблю, когда много матерятся.
— А мне вот понравилось, — оскалился Ермак. — Когда слов не хватает, то и матюкнуться не грех.
— Да уж, иногда нет-нет, да и вырвется такое-этакое словечко… — согласился Годунов. — Особенно… Ох…
Он скривился и схватился за голову. Секундой позже его примеру последовал Ермак. Как будто у двоих сразу разыгралась мигрень. Даже согнулись немного, словно головы неожиданно стали тяжелее камня.
— Ребята, всё нормально? — подскочил я к ним. — Может, в больничку или чего ещё?
— Да нет, в башню так ударило, как будто молотом шарахнуло. Ох… Ё-о-о, — простонал Ермак. — Прямо колоколом бумкает.
Они оба согнулись креветками, только что уши пятками не зажали. Я недоумённо взглянул на них, потом мой взгляд упал на стакан Годунова, который сиротливо поблескивал гранями на подоконнике. Ага, в принципе, симптомы похожи…
Я положил пальцы на виски Годунова, удержал его голову, когда он попытался отдёрнуться от очередной судороги боли, и чуть надавил в нужные точки. Годунов удивленно заморгал. Боль уходила из зрачков. Они уже не так активно сокращались.
— Иван Васильевич, вам бы в лекари податься, — покрутил шеей Годунов. — Вот прямо вообще почти всё прошло.
— А я тут погибаю-у-у, — простонал Ермак, чуть заметно подрагивая.
Пришлось и ему оказывать первую медицинскую помощь. После моих манипуляций Ермак откинулся на спинку стула, тяжело дыша.
— Ну что, понравилась вам вишнёвая настойка по рецепту прабабушки? — поднял я бровь.
— Да кто же знал, что эта самая «прабабушка» такой жесткой окажется, — скривился Ермак.
— А разве это не твоя прабабушка? — хмыкнул я. — Это какая-то чужая? И ты у чужой бабки взял самогон, в такое время?
— В какое время? — посмотрел на меня Годунов.
Я продолжал смотреть на Ермака. Тот стушевался, но потом выпрямился и проговорил:
— Мы с ребятами на рынке всегда у Помидорихи брали. Никогда не подводила, говорила, что только для своих делает и на травах настаивает. Утром вставали, как ни в чем не бывало. А сейчас что-то вообще вставило не по-детски…
Взяв стакан в руку, я ощутил его холодные грани. Лёгкий запах вишневой настойки содержал в себе ещё что-то. Что-то знакомое. Да, травы в основном отбивали запах, но он всё равно просачивался. И это был запах…
— Вы белены обпились, — проговорил я, распознав наконец знакомый запах. — Вот поэтому Бориса Фёдоровича потянуло на подвиги, а Ермак Тимофеевич его поддержал.