— Я всё сказал!
— Да-да-да! До встречи, Иван Васильевич, — закивали мои подопечные и вышли вон из гостиной.
Я только вздохнул им вслед. После этого накинул куртку — на улице всё ещё было свежо. Михаил Кузьмич уже прогрел машину и приглашающим жестом открыл дверцу.
— К Белоозеру, — проговорил я, усаживая Собакину на заднее сиденье.
— Будет сделано! — четко отрапортовал водитель в ответ.
Машина завелась и мягко тронулась. Я сидел на заднем сидении автомобиля рядом с самой красивой девушкой на земле и ощущал себя на седьмом небе от счастья. Ее присутствие наполняло пространство вокруг теплом и нежностью, словно легкий летний ветерок, который касается кожи, оставляя после себя лишь приятное трепетание.
Марфа Васильевна улыбалась, глядя в окно, и в ее глазах отражались солнечные зайчики, которые решили спуститься с небес, чтобы быть ближе к ней.
— Денёк разгулялся, — мягко сказал я, показывая на улицу.
День и в самом деле разошелся не на шутку, как будто природа решила подарить нам эти мгновения, разогнав тучи над головой.
— Да уж, обещали дождь, а выглянуло солнце, — ответила с улыбкой Марфа Васильевна. — Вечно эти синоптики что-нибудь да напутают.
— Поэтому и говорят неопределённо, что возможны осадки, — пожал я плечами.
Я украдкой наблюдал за боярышней, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. Ее волосы слегка колыхались от движения машины, а запах духов смешивался с ароматом кожи, создавая неповторимый коктейль, от которого кружилась голова. Каждый ее жест, каждое слово казались мне чем-то невероятно важным, словно Марфа Васильевна была ключом к тайне, которую я так долго искал и вот наконец-то нашел.
Мы говорили о чем-то простом, о мелочах, но в ее голосе звучала музыка, которая заставляла мое сердце биться чаще. Я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы дорога никогда не заканчивалась, чтобы мы могли продолжать ехать сквозь день, сквозь ночь, оставляя позади все заботы и тревоги, наслаждаясь только этим мгновением, только друг другом.
И в тот момент я понял, что счастье — это не что-то далекое и недостижимое. Оно здесь, рядом, в ее улыбке, в ее взгляде, в ее присутствии. И я был готов отдать все, чтобы сохранить это чувство, чтобы оно никогда не ускользало, как песок сквозь пальцы. Чтобы снова не упустить то дорогое, что у меня было когда-то и вот сейчас вернулось обратно.
Машина ехала вперед, а я сидел рядом с ней, чувствуя, как мир вокруг становится ярче, теплее, живее. Да уж, настоящая магия — это не сказки и не чудеса, не фэнтези-книги, а возможность быть рядом с тем, кто делает твою жизнь прекрасной. Кто любит тебя и ждёт…
Вскоре машина остановилась возле причала Белоозера. Почти в том самом парке, где мы зачистили открывшийся Омут. Сейчас тут было относительно спокойно. Наполовину скованное льдом Белоозеро выглядело безмятежным.
— Прошу вас, Марфа Васильевна, — предложил я руку боярышне, помогая выбраться наружу.
— Покорнейше вас благодарю, Иван Васильевич, — с наигранной чопорностью откликнулась она, принимая мою руку.
— Михаил Кузьмич, мы прогуляемся полчасика по набережной, — сказал я вылезшему водителю. — Если что, то я вас наберу.
— Хорошо, Иван Васильевич, тогда я пока вон у той кофейни припаркуюсь, — Михаил Кузьмич показал на небольшую кофейню возле входа в парк.
Я кивнул, согнул руку кренделем и предложил Марфе Васильевне. Она с улыбкой взяла меня под руку. После этого мы двинулись в сторону зимнего парка.
Под ногами хрустел свежий снежок, рядом шла самая прекрасная девушка на свете. Мы мило беседовали о том, о сём, и каждое её слово казалось мне музыкой. Снег мягко хрустел под ногами, оставляя позади два следа, которые постепенно сплетались в один, как будто сама судьба соединяла наш путь.
Воздух был свежим и морозным, но ее присутствие согревало меня изнутри. Марфа Васильевна шла рядом, укутанная в шарф, из-под которого выглядывали ее розовые от холода щеки. Ее глаза блестели, как звезды на темном небе, а дыхание превращалось в легкий пар, растворяющийся в воздухе. Она говорила о чем-то простом — о книгах, о планах на будущее, о мелочах, которые делают жизнь ярче, — но для меня это было словно поэзия.
Вперёд я пустил Тычимбу, который незримым шпионом прошерстил округу и сообщил знаком на снегу, что всё спокойно. Что же, это уже не плохо — посреди всеобщего хаоса обрести несколько минут спокойствия.
Ну, как спокойствия… За нами всё-таки двигались Ермак с Годуновым, но они старательно не показывались на глаза. Просто были рядом. На всякий случай…
Мы остановились у старой скамейки, припорошенной снегом, и Марфа Васильевна вдруг замолчала, глядя на полузамерзшее озеро. Ее взгляд был задумчивым, а я не мог оторвать глаз от ее профиля. В этот момент я понял, что хочу запомнить каждую деталь: как снежинки оседали на ее ресницах, как губы слегка дрожали от холода, как она улыбалась, словно знала какой-то секрет, который мне только предстояло разгадать.