— Красиво, правда? — тихо сказала боярышня, указывая на озеро, покрытое льдом и снегом.
— Да, — ответил я, но смотрел не на озеро, а на нее.
Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. В ее глазах я увидел что-то неуловимое, что-то настоящее, что-то, что заставляло мое сердце биться чаще. В этот момент я понял, что зимний парк, снег, мороз — все это было лишь фоном для нее, для нас. И в этой тишине, под белым покрывалом зимы, я почувствовал, что мир вокруг замер, чтобы дать нам этот момент.
— Иван Васильевич, мне тревожно за вас, — наконец нарушила Марфа Васильевна молчание.
— Что так? Я вроде бы не давал повода. А если вы про то видео, то такова уж судьба ведаря — сражаться с порождениями Бездны, — я постарался пожать плечами как можно более непринуждённо.
— Нет, я не про то… Я про другое… Так получилось, что я подслушала разговор, который не предназначался чужим ушам. Я вчера прибыла в усадьбу княжича Шуйского, чтобы поговорить о наших с ним отношениях и расставить окончательные точки. Меня встретили, усадили в гостиной, но… Я услышала разговор из кабинета княжича. Иван Петрович говорил со Степаном Сергеевичем и Михаилом Даниловичем. Да, я не должна была подслушивать, но… Так получилось…
— Я должен это знать? — спросил я, когда пауза затянулась.
— Да, должны. Вас и ваших подручных хотели отравить отцы этих господ. И я не знаю, каким чудом вам удалось спастись, но вы мешаете важным боярам. Вы должны знать это, Иван Васильевич, — проговорила Марфа Васильевна, запинаясь и опуская глаза.
Я только хмыкнул в ответ. Всё-таки слабоваты из них отравители, хотя про Шуйских давно ходят слухи, что они не брезгуют ядами разных мастей.
— И я ещё узнала, что вся троица отправляется подальше от боевых действий. Вы правильно сказали, что бояре прячут собственных детей, чтобы сберечь потомство от шальной пули или пасти Бездны. Однако, что-то в этом разговоре было и про то, что наша верхушка власти сама договаривается с Бездной. И не стесняется этого…
— Вот это вот интересно, — проговорил я.
— Да, интересно, — сказала боярышня Собакина и всхлипнула.
— Что с вами? Неужели продолжаете бояться за меня? — спросил я, погладив её по плечу. — Не стоит. Это слишком мелкие для меня враги. Да, за информацию спасибо, но большая её часть и так мне была известна.
— Нет… простите… Это нервы… — снова всхлипнула Марфа Васильевна и вытерла глаза кончиком платка. — Мои родные… Они перебрались в Рязань при приближении татар, а сейчас… Сейчас туда направились татарские войска после подписания договора о дани в Москве.
На ум пришли слова Елены Васильевны Глинской. Значит, ещё один повод появился для посещения Рязани и её закоулочков.
— Нашли о чем беспокоиться, — улыбнулся я. — Да мы с друзьями как раз собирались в Рязань наведаться. Так что и ваших при случае сыщем. Не стоит волноваться о таких пустяках.
Я старался говорить как можно убедительнее, чтобы слезинки не показывались с поблескивающих глаз. Боярышня в ответ улыбнулась и погладила меня по руке:
— Спасибо вам, Иван Васильевич. Но… Это же опасно.
— Для ведаря везде опасно, — пожал я плечами. — А для царевича тем более — служба у нас такая. Нам за вредность молоко должны давать.
Марфа Васильевна улыбнулась в ответ. Ну вот и хорошо. А то ишь чего вздумала — мокрые дорожки по красным щекам пускать. Чтобы ещё больше её приободрить, я взял да и ляпнул:
— А как ваших найдём, так можно я у папеньки попрошу вашу руку и сердце?
Марфа Васильевна удивленно захлопала глазами. Она явно не ожидала такого развития событий. Я уже пожалел о том, что ляпнул. Надо было чуть позже, когда бы мы узнали друг друга получше, но…
Сейчас надо бы что-нибудь такое-этакое высказать, чтобы сгладить паузу, чтобы как-то скрасить повисшую в воздухе тишину. Однако, мне легче был снова аспида забороть, чем придумать что-нибудь подходящее. Слова как тараканы на кухне студенческого общежития разбежались кто куда при включенном свете. Вообще ничего в голову не лезло!
— Я не думаю, что он вам откажет, — проговорила Марфа Васильевна после долгой паузы и снова коснулась моего плеча.
Моё сердце ухнуло куда-то в пятки, потом подскочило и шарахнуло со всего размаха об мозг. Неожиданно стало так легко-легко, что раскинь я руки и взлечу в небо, в эту бескрайнюю лазурную бездну…