Я бросился на помощь, но запнулся о выскочивший из-под земли корень и растянулся рядом с воеводой. Сам удивился, что мои движения замедлились, ведь раньше я запросто перепрыгнул через эту ползучую хрень!
Тут же корни сноровисто захомутали меня, превратили в куколку шелкопряда. Человек из дерева щелкнул пальцами, отчего послушные корни подняли нас, опустив макушками вниз.
Весьма неприятное положение. Мои чувства разделил воевода, вывалив целый водопад забористых ругательств, в котором «гнилой пенёк в жопе лягушки» был самым непритязательным.
Мужчина с вниманием выслушал монолог воеводы, щерясь в зловещей ухмылке. Потом кивнул и два корня заглушили словесный поток. Мужчина повернул голову ко мне.
— Кто я? Можешь называть меня отец Корней, — проскрипел мужчина. — Так звали меня в прошлом мире, там, где я ещё был отцом…
— Ты патриарх? — спросил я, уже зная ответ.
— Да. Великая Нерождённая тоже так меня назвала, — кивнул отец Корней. — Назвала после того, как предложила помощь. И я не отказался…
За спиной отца Корнея тихо скользнула тень княжича. Он аккуратно двигался к выходу. Сбегал.
Судя по бешено вращающимся глазам воеводы, он не одобрял подобного поведения. Ну что же, с человеческой природой трудно справиться. Не смог княжич совладать со своим страхом.
— Других вынудила безнадёга, неужели тебя тоже? — спросил я погромче, чтобы заглушить шаги княжича.
Пусть поживет немногим дольше. От этого ему будет только хуже… Ведь страх приманивает ловцов, и они слетаются на него, как мухи на дерьмо.
— Тебе в самом деле интересна моя история? — ухмыльнулся патриарх.
— Ну, другие рассказывали, — я попытался пожать плечами. — Порой я даже сочувствовал…
В моём положении пожимание плечами выглядело глуповато, но я хотя бы попытался!
— Моя история коротка, как лезвие твоего ножа, ведарь, — покачал головой отец Корней. Он чуть пристукнул ногой и за его спиной корни образовали подобие кресла, в которое тут же опустился патриарший зад. — Но я расскажу… То, что вокруг нас, было когда-то замком аристократа… Великла… И я служил у него садовником. Моя жена умерла, когда рожала третью дочку, и мне пришлось лезть вон из кожи, чтобы прокормить троих сиротинок.
Отец Корней посмотрел на свою получеловеческую руку и усмехнулся:
— Лезть из кожи…
— И что было дальше? — спросил я. — Аристократ тебя обидел? Унизил? Послал по-матерному?
— В наш край пришла чума… — вздохнул отец Корней. — Выкашивала целые деревни, но замок Великла обходила стороной потому, что у него был маг, создающий лекарство. Правда, лекарством аристократ Великл делился только со своими подданными…
— Но почему? Ведь можно было разбогатеть на этом лекарстве!
— Земли, — вздохнул отец Корней. — Умершие освобождали земли, на которые рассчитывал Великл. Надо было подождать пару лет и состояние аристократа увеличилось бы в десять раз, а его здоровые слуги и воины вполне могли помочь аристократу стать королём над ослабевшим народом.
— Логично. Бесчеловечно, но логично…
— Я тоже принимал то горькое лекарство и оставался здоров. Но в один из дней я обнаружил на коже своих дочек язвочки… На нежной коже тех, кого я обещал на смертном одре защищать пуще жизни! Я отвечал за них! А они…
Я увидел шевеление тени у выхода. Всё-таки княжич не смылся. Или заслушался рассказом.
— Дай угадаю — аристократ не дал твоим дочкам лекарство? — спросил я.
— Ты прав, ведарь, не дал. Сказал, что лекарство нужно сильным воинам, крепким слугам, а дочери садовника… Это лишняя обуха! Мои крошки — всего лишь обуза, бесполезный хлам! Как я ни умолял, как ни валялся в ногах — Великл не сжалился надо мной. Тогда я решил выкрасть лекарство, но так как мое ремесло — растения, а не кража, то…
— Ты попался и оказался приговорён к смерти. А перед казнью к тебе явилась Бездна… — закончил я за него. — И ты не смог отказаться от предолжения?
— Всё так, ведарь, всё так, — скрипнул отец Корней. — И то, что ты видишь вокруг, это результат моей ярости. Ведь я не успел спасти дочурок… Не успел… А ловцы… Ловцы это те самые слуги, которые смеялись над садовником-неудачником. Но уже никогда не рассмеётся Великл и его родня. Никогда…
— То есть, пока ты принимал лекарство, а другие умирали — тебя всё устраивало? Но как только чума коснулась твоей семьи, то сразу же все кругом оказались виноваты? Это пахнет лицемерием, отец Корней, — усмехнулся я. — Да и лекарство ты мог не пить, а сохранить для дочерей. Но тебе легче обвинить во всём аристократа с его магом, чем признать отчасти свою вину!