Он уже в пятый раз рассказывал наши приключения и с каждым разом чудовища увеличивались в геометрической прогрессии, а патриарх становился выше, сильнее и злее.
Кирилл Иванович с первого раза покраснел, как девица на выданье, а уж на пятый раз о его уши вообще прикуривать было можно.
— Слушаю и каждый раз удивляюсь, — негромко хмыкнул сидящий по правую руку Годунов. — Как же вы, Иван Васильевич, нас не позвали на такое увлекательное приключение?
— Не знал я, что оно таким увлекательным будет, — буркнул я в ответ. — Думал, что вполне обычное, поэтому дергать вас и не стал. А оно вон как вышло…
За ужином также присутствовали родители Марфы Васильевны. Мы успели познакомиться, и я постарался показать себя с самой хорошей стороны. Впрочем, Марфа Васильевна наговорила обо мне столько всего, что даже меня сразу возвели в ранг святых. Отец Собакиной, Василий Степанович, с одобрением посматривал на защитника своей дочери, а её мать тоже была не против нашей дружбы.
До ужина Ермак уже успел намекнуть, что он с радостью станет одним из сватов, если я вознамерюсь делать предложение. Тут же подскочил воевода Хабар и на правах боевого товарища тоже потребовал себе участь свата. Пришлось этим двум воинам-балаболам пообещать, что если я надумаю, то обязательно запущу их свататься.
Слухи расползаются быстро и мне показалось, что родители Марфы Васильевны уже были в курсе нашего разговора. Да и Малюта Скуратов тут тоже явно не остался в стороне — сказал, кто чуть ли не об ручку явился из Омута…
Но, разговоры разговорами, а пока в их дверь не постучали сваты — так на уровне слухов и останется.
За ужином вина не подавали — это было общее решение. Не сегодня-завтра могли подтянуться татары, идущие с Москвы, так что необходим был трезвый ум и свежие мысли.
— Редко какие ведари уходили живыми после встречи с патриархом, — проговорил Василий Степанович. — А Ивану Васильевичу удалось четыре раза от костлявой увернуться. Вы случаем не заговоренный, господин Белый Царь?
— Батюшка, ну что вы такое говорите? — с укоризной произнесла Марфа Васильевна. — Иван Васильевич очень умелый воин, поэтому и патриархи получают по первое число…
— Смотри, мать, как заступается, — с улыбкой проговорил отец. — Он дает в обиду своего… Однокурсника!
Было видно, что последнее слово должно было быть другим, но в последний миг Василий Степанович поправился.
У меня же краска бросилась в лицо. Все всё понимали, все всё осознавали, но перекидывались намёками, сравнениями, шуточками. Не по мне подобные разговоры. Больше нравилось честное и открытое общение, чем вот такое, двусмысленное, а порой имеющее под собой тройное или четверное дно.
Да мне легче вообще было с парой патриархов сойтись лицом к лицу, чем вот так вот сидеть с красными ушами и придумывать ответы на каверзные вопросы!
Именно поэтому я и решил упереться в еду. А что? Имею полное право — углеводов израсходовал немеряно, так что можно и подкрепиться!
По случаю победы княжич решил устроить пир. Уж если гульнуть перед смертью, так хоть сытыми…
Стол ломился под тяжестью яств — будто сама щедрость приперлась к нам в гости. В центре, на широком блюде из черненого серебра, возлежал лебедь, зажаренный в меду и горчице. Его грудь, покрытая румяной корочкой, блестела от узорчатых полосок топленого масла, а клюв, позолоченный сусальным златом, горделиво уставился в потолок, словно и после смерти лебедь хранил царственную стать.
Рядом, на резном подносе, дымились поросята, фаршированные гречневой кашей с луком и грибами. Их шкурки лопались от хруста, обнажая сочное мясо, пропитанное соком диких яблок, в которых их запекали. Чуть поодаль, в глиняных горшочках, пузырилась уха разных сортов — белая, из стерляди, с шафраном, и черная, из налима. Аромат их смешивался с дымком верченых куропаток, нанизанных на вишневые прутья и подрумяненных до янтарного отлива.
А пироги! Караваи с зайчатиной, ковриги с вязигой, перепечи с творогом и маком — их верхушки, смазанные желтком, сияли, как маковки церквей на утреннем солнце. В медовых лужицах плавали лодочки пастилы из кислых антоновских яблок. Поодаль, в хрустальных братинах, темнел ягодный взвар — густой, как княжеский бархат, с плавающими в нем целыми вишнями и кусочками рябины.
В общем, было на что обратить внимание, чтобы скрыть смущение. Не, ну чего они в самом деле?
Так, с шуточками-прибауточками, восхвалениями «доблести» княжича пролетел вечер. Я ещё сдерживал зевоту, но мне хотелось быстрее отправиться в кровать, чтобы провалиться в темноту и встать отдохнувшим. Да, пусть на это придется потратить несколько сущностей, но сейчас не время расслабляться.