— Иван Васильевич, может, вас в вашу комнату проводить? — сказал Годунов, увидевший, как я тру глаза.
— Да не, чего там. Сам дойду, не маленький, — усмехнулся я в ответ. — Даже ещё немного прогуляюсь перед сном, чтобы спалось хорошо.
— Даже на прогулку собираетесь? — поднял брови Василий Степанович. — Ого, вот это выносливость…
На самом же деле мне нужно было сделать пару звонков, в том числе Елене Васильевне Глинской. Ведь не даром же за столом говорили о непонятной болезни Владимира Васильевича и неожиданном переходе власти в руки вдовствующей царицы. Я хотел всё услышать из первых уст, а в моей комнате могли находиться необычные устройства прослушки. Поэтому лучше всего было обсудить на свежем воздухе, где не будет лишних ушей.
— Я могла бы составить вам компанию, — проговорила Марфа Васильевна.
За столом понимающе заулыбались. Ещё немного и посыпятся шуточки, поэтому я сразу же всё пресёк:
— Благодарю за предложение, но мне пока лучше одному. В будущем мы ещё погуляем и не один час, но сейчас мне нужно остаться одному. Не обижайтесь, Марфа Васильевна, я всегда рад вашему обществу!
— Да отпусти ты его, дочка, пусть прогуляется. Пока холостой, чего же не погулять? — усмехнулся Василий Степанович. — Я вон тоже гулял в своё время, пока не женился. Это уж потом осел и нарастил жирок…
— И я тоже гулял… — с мечтательным видом проговорил Малюта. — А помнишь, Василий, как мы…
Пока начались воспоминания, мне выпал шанс улизнуть. Поэтому я быстренько раскланялся и дал ходу.
На рязанские улочки уже опустилась ночь. Фонари светили холодным светом, освещая безлюдные тротуары и припаркованные машины. Я торопился прочь от княжеского дома, чтобы в укромном закоулке быстренько набрать номер и…
Тень в подворотне дрогнула. Я заметил движение краем глаза — и тут же услышал щелчок спускового механизма.
Бзз-з-звинь!
Арбалетный болт пробил воздух в сантиметре от груди, порвал куртку и оставил на коже кровавую царапину.
Твою же мамашу!
Я слишком расслабился! Даже не накинул Кольчугу Души. Вкусная пища и хорошая компания дали понять, что опасаться нечего. Что всё страшное позади, а впереди теплая кровать и сладкий сон!
Хорошо ещё тело среагировало само и отдалило встречу с костлявой. Сначала тело спаслось, а потом до мозга дошло, что происходит что-то не то!
Миг спустя мозг с телом соединился в попытке выжить. Кольчуга Души легла во время пробежки. Причем побежал я не от стрелка, скрывающегося в тени, а к нему! И помчался со всех ног, аж в ушах засвистел ветер!
Быстрее! Ещё быстрее! Чтобы не успел сделать второй выстрел!
Нож сам прыгнул в руку и…
Лезвие сверкнуло в полумраке подворотни, описав короткую смертоносную дугу. Сталь встретила плоть как по расписинию, затем — с хрустом рассекла кость. Рука, еще мгновение назад сжимавшая арбалет, беспомощно шлепнулась на асфальт, пальцы судорожно сжались в последнем спазме.
Но клинок не остановился. Скользнув вниз, он вонзился в бок, сквозь кольчугу и кожу, с отчетливым хрустом ломая ребра. Острие вошло глубоко, достигнув трепещущей плоти легкого — там, где каждый вдох вдруг наполнился кровавыми пузырями, а жизнь начала стремительно утекать сквозь зияющую рану.
Нож пошел назад, я отпрыгнул и сделал рывок вперёд, дальше в подворотню, где показались три фигуры с обнаженными мечами.
Вот и сходил прогуляться…
Они двигались как тени на закате — стремительные, почти неосязаемые. Не было в их действиях грубой силы уличных головорезов, лишь отточенная годами смертоносная грация. Каждое движение — выверенное, элегантное в своей точности. Ни лишних взмахов, ни боевых кличей — только сдержанное сопение и короткие выдохи, когда клинки описывали скупые траектории, где атака плавно перетекала в защиту, а защита — в новую атаку.
Я узнал эту манеру боя сразу — эти скупые, экономичные движения, когда каждый удар одновременно становился блоком, а каждый блок готовил контратаку. Грёбаный стиль профессионалов Ночных Ножей, доведенный до автоматизма, где не было места импровизации — только холодный расчет и ударная техника. Так сражались те, кого учили убивать, а не фехтовать.
Клац!
Нож встретился с клинком и начался танец без воплей и криков. В ночной тиши разгорелась битва, в которой каждый участник был готов отдать жизнь ради выполнения цели. Моей целью стала как раз-таки жизнь. И отдавать её я так просто не собирался!