Клинок взметнулся снизу, сверкнув в скупом свете фонарей. Острая сталь вошла в бедро с мокрым шорохом, рассекая мышцы и сухожилия, пока не нашла то, что искала — пульсирующую жилу.
Кровь хлынула внезапно, горячей алой волной, бьющей под давлением. Алая струя ударила в лицо, застилая взгляд кровавой пеленой. Я почувствовал её солоноватый вкус на губах.
Нападающий замер, глаза его расширились от осознания смертельной раны. Ноги подкосились, но меч ещё держался в ослабевающих пальцах. Последний вздох вырвался вместе с кровавым пузырём изо рта, прежде чем тело рухнуло на подмерзший асфальт, продолжая истекать жизнью.
И вот ведь недавно сидел за столом, потягивал квас и усмехался грубым шуткам воеводы и Ермака, а сейчас…
Шаг назад!
Клац! Дзынь!
Клинок ножа вошел под подбородок, как змеиное жало — легко, почти нежно. Острие пронзило мягкие ткани, раздробило тонкую кость, вонзилось в серое вещество. На лице противника застыла гримаса удивления — наивное, почти детское выражение, будто он не верил, что такое вообще возможно.
Тело осело неестественно медленно, нехотя подчиняясь законам физики. Пальцы разжались, выпуская оружие. Колени подкосились, и неизвестный боец рухнул на мостовую, где тут же начал выбивать странный, прерывистый ритм — каблуки судорожно стучали по камням, будто пытаясь достучаться до ускользающей жизни.
— Ааа-ахр, — издал он сдавленный сип.
Кровь текла изо рта пузырящейся розовой пеной, смешиваясь с грязным снегом. Глаза закатились, оставляя видимыми только белки, в которых лопнули тонкие алые ниточки сосудов. Последний вздох вышел со свистом из пробитого горла, унося с собой всё — и ярость, и боль, и саму память о том, кто этот человек был до этого мгновения.
Третий двигался с грацией змеи, но и это его не спасло. Я налетел бурей, штормом, вихрем, состоящим из кулаков, ступней, лезвия ножа. В один из моментов противник дал слабину и нож перерубил ему сухожилия на ногах, а секунду спустя взрезал на руках. Меч звякнул на асфальте, когда тело рухнуло следом.
— Кто вас послал? — спросил я, восстанавливая дыхание.
Если сразу не ударили магией, то вряд ли умели, но… Бойцами были неплохими. Правда, всего лишь бойцами. Если бы против меня вышли ведари, то неизвестно — кто бы отсюда ушел своими ногами.
— Будь ты проклят, — прошипел противник, а потом впился зубами в воротник куртки.
Вот жеж проклятие! Совсем не подумал о воротниках…
Я бросился, попытался воспрепятствовать проглатыванию яда, но не успел. Противник испустил последний вздох с усмешкой на синих губах. Я затаился, слушая тишину вокруг. Вроде бы никаких новых нападений не предвиделось. Четверо человек застыли в подворотне, растапливая утоптанный снег красными цветками из тел.
Отплыл назад бесшумной тенью, каждый мускул напряжен как тетива. Пятнадцать шагов — безопасная дистанция. Я сканировал неподвижные тела. В этой жизни даже мертвые могли убить — знал это по опыту, выжженному в памяти раскаленным железом уроков.
Мертвец опаснее живого. В последнем вздохе может таиться отравленная игла, в стекленеющем взгляде — бросок подготовленного кинжала. Мои учителя вбивали эти истины не словами — ударами дубинок по суставам, голодом, ледяными камерами, где ошибка порой означала смерть.
Ноги сами несли по дуге, сохраняя дистанцию. Пальцы сжимали рукоять, еще теплую от недавней работы. В ушах звенела старая наставническая мантра: «Труп должен остыть. Кровь — застыть. Только тогда ты можешь повернуться спиной».
Я помнил того мальчишку из третьего набора — Сандро. Тот поверил мертвому врагу. Одно мгновение расслабленности — и нож вошел под ребра. Учителя заставили всех смотреть, как Сандро умирал три часа, запретив ему помогать. Лучший урок стоило преподавать на чужих ошибках.
Обшаривание карманов ничего не дало. На дело шли без лишних отягощений. Чтобы не мешало при битве. Ни документов, ни обозначений, ничего. Профессионалы, мать их…
Так как наш бой прошел без криков, без шума и пыли, то я тихонько удалился. Кто-нибудь найдёт этих ребят, а мне… мне надо было позвонить. Может быть, Елена Васильевна сможет что-нибудь прояснить в этой ситуации?
Оказавшись за пару километров от лежащих тел, я всё-таки решил сделать звонок. Мне ответили после пятого гудка:
— Слушаю.
Судя по голосу, Елена Васильевна была встревожена. Пусть и пыталась это скрыть, но в сказанном слове прямо-таки сквозило напряжение.
— Добрый вечер, Ваше Царское Величество, — произнес я. — Мы в Рязани. Едим тут пироги с глазами…