— А что Елена Васильевна?
— Она же не совсем русская, — хмыкнул боярин. — В народе ходят слухи, что специально война пошла, чтобы Речь Посполитая могла без всяких препятствий на Русь пойти, а потом и на престол сесть. Ведь Елена Васильевна как раз литовских кровей, вроде как она всё подготовила…
Неужели бояре настолько обнаглели, что вот так вот в открытую заговоры за спиной царицы плетут? И я сейчас для них стал самым лакомым куском. Похоже, что в самом деле что-то не чисто со старшим братом, если аристократия так раздухарилась.
— И что бы всё это значило?
— Что лучше бы на престоле наш человек сидел, русский…
— Я еще молод. Время мое придет.
— Время? Как раз его и не хватает! Литва вон как прёт! Татары тоже взяли с Владимира Васильевича бумагу о дани! Враги прут со всех сторон! Нет, государь, ждать — значит дать им окрепнуть! Да и бояре тоже не сахар, только о своём кармане и пекутся. Но… если бы был у вас верный человек среди них — человек, который знает все их тайные ходы…
Ага, этот как раз в верные люди набивается. Что же, союзники разные нужны, союзники разные важны. До той поры, пока не разберемся с татарвой и литовскими шакалами, нужны силы. А у этих людей как раз найдётся силушка. Надо бы их использовать. Потом я всё припомню, каждое слово, но пока…
— Правильно ли я понимаю, что это вы тот самый верный человек?
— Раб ваш. Я могу открыть вам имена тех, кто истинно предан… и тех, кто лишь притворяется. С моей помощью вы можете взять бразды правления — не через годы, а ныне! Вот в течение месяца-двух!
Ну да, ну да… Всё под себя гребёт. Станет вроде как верным человеком, а «неверных» подставит под нож. Всего лишь бизнес, ничего личного!
— И что же вы хотите взамен, Данила Николаевич?
— Лишь служить вам, государь. А когда воссядете на престол — вспомните старого боярина, что первым пришел к вам с правдой…
— Хорошо. Я всегда помню, кто мне добро сделал. Но и вы запомните, Данила Николаевич… я не люблю, когда мной пытаются вертеть.
— Будьте спокойны, государь. Я — ваш верный пес… Всегда род Романовых стоял за Рюриковичей! Всегда мы поддерживали справедливость и правду! Завсегда мы…
Я перебил его:
— Псов, если зарычат на хозяина, по голове баклушей могут стукнуть. Но верного друга всегда погладят по тому же месту. А вот скажите, Данила Николаевич, где ваш сын, Михаил Данилович? Что-то не слышал я про его ратные подвиги…
— Дык он обучается! Воинскому делу обучается. Вы же всего ничего поучились, разве можно таких необученных и необстрелянных в бой пускать? Так вот он как раз сейчас и постигает воинскую премудрость от прославленных полководцев, чтобы…
— В Швеции постигает? — спросил я со смешком.
— Ой, а откуда вам это известно?
Я прямо-таки увидел удивленно распахнутые глаза боярина. Надо же, такое охрененное открытие.
— Да вот, сорока на хвосте принесла. Мудрая сорока, много повидавшая…
— Там Мишка, там. Но если нужно, то я сей же час его вызову, чтобы он рядом с царевичем встал под знамёна русские, чтобы он не посрамил…
— Я всё понял, Данила Николаевич. Я учту ваши слова и обязательно вспомню вас, когда придёт время. Всего доброго.
— Всего доброго, Ваше Царское Высочество. Многих вам лет и…
Я не стал слушать дальше. У меня и так во рту стало кисло, как будто лимон с кожурой разжевал. Захотелось сплюнуть, но сдержался.
Тут же раздался новый звонок. И снова незнакомый номер. Что это у меня с утра телефон разрывается? То молчал, а теперь…
— А-ах, Иван Васильевич! Простите, что позволил себе побеспокоить вас в столь ранний час. Это Сергей Степанович Бельский. Надеюсь, вы меня помните?
— Помню. Что угодно, боярин?
Я пытался сдержаться, но выходило это с трудом. Подползают, твари. Подползают… И каждый «вдруг» вспомнил про царевича! А ведь совсем недавно хотели меня извести, Ночных Ножей подсылали!
Лицемеры и твари! Как же они мне омерзительны!
— Ох, тяжело вам, княже, должно быть… В ваши годы — столько забот, а вокруг одни интриганы. Шуйские, Романовы — все норовят власть урвать, а вы-то — законный наследник!
Я едва не расхохотался. У них что — один и тот же текст написан? Неужели нельзя чего-нибудь новенького выдумать?
И всё равно, я сдержался и спросил:
— Вы очень наблюдательны. И что же вы предлагаете?