— Ё-моё, где же мы их всех хоронить-то будем? — вырвалась у меня дежурная шутка.
— А чего их хоронить? Землю ещё поганить, — серьёзно ответил воевода Хабар. — Сжечь их, да и вся недолга!
— Не хочу! — неожиданно тонким голосом воскликнул княжич. — Не хочу всего этого! Не надо! Это мой брат должен делать, а не я! Я ещё так молод… Я ещё так слаб…
Он закрыл голову руками и присел в углу, сжавшись в позу эмбриона. Начал тихо всхлипывать, вот-вот должны были начаться рыдания. Мы с воеводой переглянулись. Хорошо ещё, что кроме нас на башне никого не было. Некому увидеть княжеский позор…
— Княжич, перестаньте! — позвал воевода. — Это всего лишь татары, а они тоже из мяса и костей состоят, как и мы. Да и скажу, что это мясо и кости даже лучше рубятся мечами, чем жилистая русская плоть. Мы уже ко всякому привыкли, закалилися…
— И все равно не хочу-у-у, — тоненько провыл княжич. — Пусть они уйдут! Пусть убираются прочь! Пусть уходят!
— Если бы все было так легко, — усмехнулся я в ответ. — Но нет, княжич. Должны мы приветить врага… Да так приветить, чтобы ему впредь в гости ходить расхотелось.
— Ну почему я? Почему я, а не он! — истерически вскрикнул княжич, показывая на меня. — Он лучше меня! Он — царевич, а я всего лишь только княжич! Я не должен сражаться! Я… Я… Я к маме хочу-у-у!
Пришлось отвесить оплеуху. Резкую, отрезвляющую. Такую, чтобы в глазах вспыхнули звёзды.
От удара голова княжича мотнулась в сторону. Я на миг даже подумал, что перестарался и контузил Кирилла Ивановича, но постепенно заплывшие поволокой безумия глаза становились яснее.
— Добавить, ваше княжество? — деловито поинтересовался я. — За мной не заржавеет!
На бледной коже щеки наливался краской отпечаток царственной длани. Для пущей симметрии можно было хлобыстнуть и с другой стороны.
— Не нужно, Ваше Царское Высочество, — пробурчал княжич, почесывая щёку. — Понял, принял, осознал…
В это время татарское войско подкатилось к первому рубежу. К тому самому, возле которого вчера появился наш Омут.
От татарской орды отделилось трое людей. Они вальяжной походкой подошли к баррикаде из песка, не обращая никакого внимания на выставленные ружья и автоматы.
— Сейчас там находятся люди, которые не бегут, не трусят, — проговорил воевода и каждое слово падало вескими булыжниками. — И вы за них тоже отвечаете, Кирилл Иванович. А они стоят за вас. Потому что верят вам! Потому что готовы отдать за вас свою жизнь.
— Я понимаю. Но… Татар так много. Им конца и края нет… — почти прошептал княжич.
— И что? — хмыкнул я в ответ. — Как бы много их не было — они все равно люди. И тоже любят вкусно поесть и сладко поспать. Вряд ли им нужна большая битва. Они идут с Москвы, а сюда зашли за пополнением запасов.
— А это значит, что долго тут шастать они не будут. Если сейчас дать им отпор, то они пройдут мимо, а если дать слабину, то… — воевода многозначительно посмотрел на княжича.
Тот побледнел ещё больше, отчего след пятерни на щеке выделился отчетливее. Кирилл Иванович беспомощно взглянул на меня, на воеводу:
— А может все образуется? Может, они только пограбят немного и уйдут? Обойдёмся малой кровью?
Я показал на четыре обода видимых Омута, стоявших за городом:
— С этими малой кровью не обойдешься. Им полностью будет нужен город. Да вы и сами видели тех существ, которые прячутся внутри. У них нет ничего человеческого. Ни понимания, ни сожаления, ни жалости. Только жажда убийства и стремление уничтожать все живое.
Княжич вздрогнул, его глаза снова наполнились ужасом. Он посмотрел на Омуты, на их мрачные, пульсирующие обода, и губы его задрожали.
— Но… но что мы можем сделать? Их же тысячи! А нас… нас горстка…
— Горстка? — воевода Хабар хмыкнул, выпрямляясь во весь свой богатырский рост. — Да мы с вами, княжич, и есть та самая горстка, что перевесит любую тысячу! А если и не перевесит — так хоть попробуем, чтобы враг запомнил нас надолго.
Я подошёл к краю башни, прикидывая расстояние до татарских парламентёров. Не, не доброшу огненную сферу. Да и другие «веселенькие сюрпризы» не долетят. Снайперку бы, но…
Татары уже почти вплотную подошли к баррикаде, размахивая каким-то знаменем с тремя конскими хвостами.
— Ну что, ваше княжество, — обернулся я к Кириллу Ивановичу, — прикажете говорить с ними или сразу изничтожить?
Княжич замер. Его пальцы судорожно сжали край куртки, но в глазах уже не было прежней растерянности. Там горел слабый, но упрямый огонёк.