После этого он сел, бледный, натянутый, как струна, но решительный сверх меры. Я невольно усмехнулся — всё-таки трудные времена заставляют даже слабых и трусливых меняться в лучшую сторону.
Собравшиеся переглянулись. Даже те бояре, что сперва сомневались, смотрели на Кирилла Ивановича с уважением. Вон как молодой княжич против брата встал. И ведь не просто так, а за них, за простой люд!
— А я предлагаю новую клятву верности принести! — неожиданно сказал воевода Хабар. — Раз наш князь продался татарам, то нам ни к чему такой князь! У нас более подходящая кандидатура имеется! Что скажете, люди добрые?
— Да то и скажем, что правду говоришь, Иван Васильевич, — прогудели собравшиеся. — Не дело нам татарам голову подставлять. Не дело Бездне сдаваться. Всё одно помрём, так хоть с честью! Кирилл Иванович, бери под своё крыло правление! А мы уже поможем, чем сможем!
Княжич озирался по сторонам. Он явно не ожидал такого поворота событий. Растерянно взглянул на меня. А я что? Я мог только поддержать:
— Люди сказали своё слово. Люди хотят идти за вами! Готовы жизнь отдать, как мы с воеводой в недавнем Омуте. Кирилл Иванович, молодой княжич… Примете ли на себя такую ответственность? Что скажете в ответ?
Бледный княжич встал и поклонился всем собравшимся:
— Спасибо за доверие! Я не подведу вас, люд рязанский!
В ответ зал разразился такими криками, что вспугнутые вороны закружились над дворцом. Я улыбался, наблюдая за перерождением испуганного птенца в гордую птицу.
Началось принесение клятвы верности новому князю…
Глава 21
Сама клятва верности была всего лишь традицией, но на принесение её ушло больше часа. Каждому из присутствующих нужно было подойти, предстать перед князем и произнести текст:
" Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Евангелием в том, что хочу и должен Княжескому Сиятельству, своей истинной и природной Всемилостивейшему Великому Князю Кириллу Ивановичу верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, а все к Высокому Его Сиятельству силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, и при том по крайней мере стараться споспешествовать все, что Его Сиятельства верной службе и пользе государственной во всех случаях касаться может. Об ущербе же Его Княжеского интереса, вреде и убытке, как скоро о том узнаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать буду, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, и поверенный и положенный на мне чин, как по сей генеральной, так и по особливой, определенной и от времени до времени Его Княжеским Сиятельства Именем от предустановленных надо мною начальников определяемым инструкциям и регламентам и указам надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды противно должности своей и присяге не поступать, как верному Его Княжескому Сиятельству подданному благопристойно есть и надлежит, и как я перед Богом и Судом Его Страшным в том всегда ответ дать могу, как суще мне Господь Бог душевно и телесно да поможет. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь'
Так как не все могли запомнить подобную клятву, то её записали на листке бумаги и передавали из рук в руки. Меня сия участь миновала, как и Ермака с Годуновым. Никто не косился, не шептался, все знали, что мы государевы люди и здесь только в помощь. Не навсегда…
Пока шло принятие присяги у меня в голове крутилась одна мысль. Безумная, дерзкая, сумасбродная… Она не давала мне покоя, пищала в мозгу громче зуммера незакрытого морозильника. Но озвучить её, а тем более осуществить… Это даже для моего богатого опыта было сверхмеры, а уж для местного люда и вовсе будет чем-то сверхъестественным. Сродни геройству безумца!
Но ведь татары и Бездна с ними вместе вряд ли будут ожидать подобного безумства! И если все получится, то может выгореть!
Когда я тихонько обрисовал свой план Ермаку и Годунову, то Борис первым делом приставил ладонь к моему лбу, чтобы убедиться — не горячечный ли это бред? Ермак тоже покачал головой, заранее сомневаясь об успехе предприятия.
Но если всё выгорит, то…
Тем временем принесение присяги подходило к концу. Всё меньше людей оставалось в одной кучке и всё больше в другой. В конце концов Кирилл Иванович с облегчением выдохнул и посмотрел на своих (уже своих) людей.