— Вот это я удачно зашел, — негромко проговорил Ермак, поглаживая руки.
Я хотел было улыбнуться, но раздавшийся шелестящий звук стёр улыбку с лица.
— Что за…? — Ермак резко замер, и я увидел его бледное лицо в отблеске факелов — лицо человека, увидевшего свою смерть еще до того, как она пришла.
Из глубины сокровищницы на нас смотрели огромные глаза. Глаза, горящие, как угли в пепле костра, глаза, в которых не было ничего человеческого — только бесконечная, ненасытная тьма.
Тьма в сокровищнице задышала.
Воздух густел, превращаясь в сироп из страха. Золото под ногами вдруг стало липким, как свежая кровь.
— Назад… — прохрипел я, но мой голос утонул в грохоте взрывов снаружи.
Из глубины сокровищницы начало выползло оно. Именно ОНО.
Не человек, не зверь, а перетекающие друг в друга части человеческого тела. Существо больше всего походило на детскую игрушку слайм, которая то расползалась, то сжималась и принимала человеческие очертания. Иногда из неё вырвались руки-плети с когтями длиннее наших клинков.
— Дух Кассима… — я вспомнил старую легенду о подобном хранителе сокровищ.
Нет, я слышал об этом духе раньше, но… Почему же Тычимба не выявил этого стража в сокровищнице? Может потому, что тот таился до поры до времени? И активизировался только при наличии живых существ? Или когда откроется сокровищница?
— Кто это? — спросил одними губами Ермак.
— Жадный брат одного бедняка по имени Али-Баба. В своё время нашел пещеру с сокровищами разбойников, но не сумел уйти до прихода хозяев. Али-Баба похоронил его останки вместе с остальными убитыми разбойниками. А после смерти Кассим перевоплотился в это нечто… хранящее золото… Говорили, он сторожит сокровища, срезая кожу с тех, кто посмеет войти.
Оно двинулось к нам, и с каждым метром лампы гасли, будто задутые невидимыми губами; монеты под его ногами чернели, превращаясь в черепичные чешуйки; воздух звенел, как натянутая тетива перед выстрелом.
— Бежим! — Ермак рванул меня за рукав, но я знал, что если спину покажешь, то умрешь первым.
Я бросил световую бомбу прямо в грудь тени.
Вспышка ослепила даже меня. На миг я увидел истинное лицо монстра — высохший череп, обтянутый пергаментной кожей, с горящими угольками вместо глаз.
Мои пальцы сжали клинок так, что косточки затрещали. «Нет пути назад» — пронеслось в голове.
Страж Кассим плыл дымовой завесой, его когти-сабли царапали каменный пол, высекая искры. Что-то такое было связано с ним, с этим стражником, но вот что? Я пытался вспомнить.
— Ты не уйдешь с моим золотом, — зашипел он голосом, похожим на скрип несмазанных колес похоронной телеги.
Я сделал шаг вперед.
Первый удар!
Мой клинок прошел сквозь дымное тело, словно сквозь воду. Кассим рассмеялся — звук, как ломающиеся ребра.
— Сталь не возьмет меня, червь. Я — кладбищенский ветер…
Второй удар!
И снова безрезультатно. Зато в ответ полетела рука-плеть. Меня едва не коснулись острые когти, которые на миг блеснули в золотом свете. Эти когти ударились о ближайший стеллаж. Металл вздрогнул, жалобно проскрипел, а на боковине выступили сверкающие полосы…
— И как же с ним бороться? — спросил Ермак, отступая. — Он же сожрет нас и не подавится…
У меня в голове билось какое-то воспоминание об этом страшном существе, но вот какое? Что-то должно его остановить, какое-то заклинание из прошлой жизни этого монстра! И это заклинание касалось и остальных разбойников. Но вот какое? Какое?
Дымный монстр подходил ближе. Отступить? Бежать? И тогда окажется, что часть плана пройдет напрасно! Да и остальные бойцы скоро ринутся сюда, чтобы уйти. А тут их встретит дух Кассима и вряд ли будет возможен благоприятный исход.
Ермак попытался сделать несколько ударов при помощи своих устройств, но едва не оказался подтянут к монстру. Тот снова заскрипел в ответ. Мои удары тоже проходили мимо. Он как будто был непобедим!
Но нет у нас непобедимых! Что-то было такое, что могло остановить эту тварь!
— Царевич, а может хрен с ним? Может перестроим план? — выкрикнул Ермак. — Обойдёмся как-нибудь без бабла!
Хрен с ним? С ним? С ним… Кассим…
В голове мелькнула вспышка прозрения, и я прокричал:
— Сим-сим!!!
Дымчатый монстр вздрогнул и остановился. Он словно замер в нерешительности, как пёс, к которому обратился хозяин.