Как только последний пленный перешел под городские стены, Дивей-мурза что-то произнес.
— Это первая партия! — перевёл толмач. — А теперь нам положена дань в виде мяса, овощей и прочей еды! Не задерживайте, а то мурза начинает нервничать!
— Так-то оно так, — проговорил княжич. — Однако, мы ещё не видели грамоты, которая предписывала бы нам исполнять царскую волю!
Толмач дернулся было к мурзе, но тот остановил его взмахом руки. Дивей и сам всё понял. Да по любому этот здоровяк только делал вид, что ему нужен переводчик, а на самом деле шпарил по-русски не хуже любого из нас. Форсил, так сказать, своим происхождением!
Дивей махнул рукой, подзывая того самого шамана, который вел с нами разговор. Лысый тип с уважением поклонился мурзе и принял папку из рук главы войска. После этого шаман двинулся к нам. Казалось, что шаман вовсе не двигал ногами, а его просто несло над землёй.
Он подошел к стоящим внизу боярам, которые при виде подобного перемещения чуть отпрянули назад. Передал папку и отступил на несколько метров. Боярин же двинулся наверх, к нам.
Вскоре он показался на площадке. С поклоном подал папку княжичу. Тот кивнул в ответ. Открыл кожаный переплёт, украшенный золотым тиснением. Показал мне.
Я внимательно посмотрел на заламинированный лист бумаги. Грамота, дающая право предъявителю взимать дань с русских земель…
Подпись, печать, всё чин чинарём. И как старший брат на такое подписался?
Понятно, что под давлением, что если не сделал бы этого, то разрушили бы татары Москву ко всем чертям, но… Москва ещё не вся Россия. И даже с поражением столицы всё одно Русь боролась бы до последнего, а тут…
— Просите день до завтра, — проговорил я.
— А что так? — моргнул княжич. — Вот же грамота, вот по ней… Что вы делаете, Иван Васильевич?!!
Крр-ззз-тк…
Очень интересно уничтожается подобный документ. Очень…
Ламинированная бумага не рвётся — она сопротивляется давлению извне, но поддается сильному влиянию. А моё влияние было охренеть какое сильное!
Сначала слышится тупой, упругий хруст, будто ломают тонкий лед. Плёнка растягивается, пузырится, наливаясь молочной мутностью.
Потом раздается влажный щелчок, как при раскусывании хряща. Края разрыва зазубриваются, но не расслаиваются, а торчат белыми жилками — это рвётся не бумага, а сам ламинат, отчаянно цепляясь за основу.
И наконец раздается приглушённый вздох, когда два слоя окончательно расстаются друг с другом. Не звонкий, как у простой бумаги, а тяжёлый, словно отрывают пластырь с зажившей раны.
По итогу в моих руках осталось две части грамоты, которую выдал Владимир Васильевич. Ни на что не годный документ. Сомневаюсь, что Дивей-мурза снял копию с подобного документа. Скорее всего, он был настолько уверен в своих силах, что дал оригинал.
— Вот как-то так, — вздохнул я, глядя на два огрызка в руках. — Была данница, и нет теперь её. Просите день до завтра, Кирилл Иванович.
— Но что завтра? Завтра же они раскроют обман и нас всех уничтожат, — проговорил крайне бледный княжич.
— Сегодня ночью мы устроим ещё одну вылазку. На сей раз просто пошумим, наведём шороху и бухнемся отдыхать. Людям отдых нужен. Если бой и будет, то люди должны быть отдохнувшими, княжич. Просите!
— Вы сумасшедший, Иван Васильевич, — прошептал княжич.
— Только никому об этом не говорите, — усмехнулся я в ответ.
— Хорошо, — слабо улыбнулся Кирилл Иванович. — Думаю, что ваше сумасшествие заразно.
Он двинулся к краю стены и громко прокричал:
— Мы увидели грамоту, но сомневаемся в её подлинности. Дайте нам денёк на рассмотрение и консультацию с Москвой. Мы должны полностью удостовериться, что всё это правда и что не просто так оставим своих людей голодными!
— Хорошо, княжич! — так же громогласно прокричал Дивей-мурза на чистом русском. — День не так уж много… Мы можем подождать, как раз остальные силы подтянутся! Будет нас очень, очень много! Дам тебе день, чтобы собрать побольше еды моим доблестным воинам! Но если обманешь, то я лично с тебя шкуру спущу и на седло своего коня натяну! Буду ездить и своими йомырками по тебе елозить! Попомни мои слова, княжич!
— Я запомню, мурза! — крикнул княжич. — Я это очень хорошо запомню!
После этого он повернулся ко мне и прошептал:
— Йомырки… это же причиндалы?
— Ну да, — пожал я плечами. — Но не бойтесь, княжич, мы вас в обиду не дадим — в случае чего отрежем этому засранцу его йомырки, да ему же и скормим!