Где-то неподалёку взорвался очередной монстр, осветив наш первый поцелуй зловещим заревом.
Кровь на губах — не помада, но разве это важно?
Её губы показались мне слаще миллиона конфет. Дыхание спёрло, а всё вокруг замерло на миг. И этот миг длился вечность…
— Так и живите — в горе и в радости, в здравии и в чумном мору, пока смерть не разлучит вас! А если переживёте сегодняшний день — это будет очень, очень нескоро! — прокричал отец Порфирий.
Мы оторвались друг от друга, улыбнулись и посмотрели в сторону бредущих великанов. Ну что, засранцы, готовы получить сдвоенный удар повенчанной пары?
Глава 27
Бой продолжался до вечера. Уроды и монстры высыпались из Омутов ещё долгое время, но мы их не пропускали.
К сожалению, не только монстры падали на почерневший снег. От выступившего отряда осталось меньше половины бойцов, да и оставшаяся половина была изрядно потрепана. Даже меня не миновала судьба стать укушенным излишне ловким камнегрызом. Цапнул, сука, за пятку, когда трое горгулов с разных флангов напали!
Клыки я ему вышиб, но теперь припадал на правую ногу. Лечиться было некогда, поэтому отмахнулся от взгляда Марфы. Её следовало защищать, чтобы не цапнули — не до лечения…
Мертвые гиганты оказались неповоротливыми монстрами. Мы с Марфой разобрали на составляющие больше половины. Остальных грохнули другие ведари. Этим амбалам нельзя было под конечности попадаться, а так… И здоровее видали!
Однако, монстры из Омутов Бездны постепенно начали заканчиваться. То ли других ещё не подвезли, то ли на формирование бригад требовалось больше времени.
Вскоре двадцать ведарей закончили охоту на кровожадных тварей. Двадцать из полусотни…
К нам на помощь вылетели рязанцы, кто подхватывал раненых, кто утаскивал убитых. Я тоже подхватил одного из раненных, которому клыкохваты отхватили правую ногу по колено.
— Татары снова начинают выдвигать технику, — прошелестело в ухе.
Тычимба принес плохие вести. Если татары снова поведут механизированные части в бой, то у рязанцев могут подойти к концу припасы. А когда выпустят новую партию монстров, то у рязанцев закончимся мы. Новый натиск даже при нашем невероятном героизме не выдержим.
— Отходим! Все за стены! — скомандовал я. — Все отходим!
— Что там? — взглянула в сторону татарского войска Марфа. — Что-то плохое?
У неё была глубокая царапина на щеке — след от когтя летающего тигра. Не уследил, виноват. Но не смертельно — успеем поправить до возникновения шрама. Да и шрамы сможем убрать при желании.
Это только у мужчин шрамы считаются украшением. В каком-то государстве даже специально операции делают, чтобы казаться мужественнее и опаснее. Женщинам подобные украшения не к лицу.
— Мало хорошего, — вздохнул и добавил. — Вряд ли мы увидим завтрашнее утро…
Мы уже почти дошли до ворот, когда на стороне татар начали выдвигаться новые механические монстры. Оставалось только вздохнуть и попытаться убраться под защиту стен.
— Мурза!!! — пронесся над полем битвы громовой голос княжича, усиленный заклинаниями колдунов. — Я согласен на дуэль!!! Пощадим наших людей!!! Сойдемся в битве королей!!!
— Зачем? — прошептала идущая рядом Марфа. — Мы же отбились…
— От новых атак можем не отбиться, — покачал я головой. — Княжич решил всё поставить на карту.
Тишина повисла над полем, будто сама Бездна затаила дыхание. Даже ветер стих, не смея шевелить кровавый снег под ногами.
Татарские машины замерли. Механические чудовища, готовые ринуться в бой, застыли, будто по команде невидимого кукловода. Из их стальных глоток не вырвалось привычного рёва — только глухое шипение перегретых паровых сердечниц.
А потом раздался смех.
Глумливый, раскатистый, словно гром из ясного неба. Он шёл откуда-то из глубины татарского строя, но звучал так, будто исходил из-под самой земли.
— Дуэль? — прогремел ответ. Голос был низким, словно скрежет железа по камню. — Ты думаешь, твоя кровь чего-то стоит, щенок? Ты дажи не царь… Ты — последний княжик свободного рода!
Марфа сжала мой рукав. Её пальцы дрожали.
— Они не примут вызов, — прошептала она.
— Примут, — я стиснул зубы. — Но не из чести. Из жажды зрелища.
И я оказался прав.
Через мгновение татарские ряды расступились, и на поле выехал бронированный автомобиль.
Чёрный, как уголь из жерла застывшего вулкана, он плыл почти над землёй, не касаясь её. Казалось, что его форма менялась с каждым движением — то сжималась в тугой узел, то растекалась, как дым. Лишь два огня горели в его глубине — холодные, как звёзды над мёртвым городом.