Слуга провёл меня в княжеский кабинет. Я уселся в стоящее у стола кресло и приготовился ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго. Вскоре дверь отворилась и на пороге возникла княгиня Аграфена Васильевна. Сухопарая и высокая женщина кивнула в ответ на мой вежливый поклон и прошествовала к главному креслу.
Она уселась, вздохнула и произнесла:
— Здесь когда-то сидел мой старший… Эх, где же он теперь?
— Говорили, что он в гостях у литовцев, — ответил я, ощущая, как тяжёлые слова падают в тишину горницы, словно камни в болотную трясину. — У короля Польши и Великого князя Литовского Сигизмунда Первого…
Княгиня замерла, будто вырезанная из жёлтого воска, лишь тени от дрожащего пламени свечи шевелились на впалых щеках.
— Да, у литовцев, — её голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — И вроде как крымский хан пытается переманить к себе… — она резко подняла голову, и острый взгляд, словно зазубренное лезвие, резанул по моему лицу. — Может, таким образом, хочет Рязань под себя подмять?
— Не могу такого исключить, — пожал я плечами, но движение вышло каким-то деревянным, будто дёрнулась марионетка на невидимых нитях. — Он разговаривал с Кириллом Ивановичем, и… — я замялся, подбирая слова. — Их разговор был резок. Они поссорились.
Княгиня сжала пальцы на ручках кресла так, что кожа на костяшках побелела. Казалось, в следующее мгновение красное дерево треснет под хваткой.
— Да, Хабар мне говорил… — её голос дрогнул, как тонкий лёд под ногой, но тут же закалился. — И воевода также намекнул, что вряд ли рязанцы примут своего князя назад, — она впилась в меня взглядом, будто пытаясь вырвать правду клещами. — Так ли это?
Я чуточку помолчал, чувствуя, как тяжесть этих слов давит на грудь, словно надгробная плита. Нелегко говорить матери о том, что её сын стал предателем. Особенно когда второй сын сражался за свою землю до последнего вздоха, а теперь лежит в княжеской усыпальнице.
— Ваша светлость, — начал я осторожно, — народ Рязани помнит, как княжич Кирилл Иванович стоял насмерть у стен города. А теперь видят, что Иван Иванович… — я запнулся, подбирая слова, — что он ищет милости у тех, кто ещё является врагом.
Княгиня сжала пальцы так, что костяшки побелели. Во впавших глазах мелькнуло что-то тёмное — горечь, гнев, а может, и стыд.
— Рязанцы не простят этого, — прошептала Аграфена Васильевна словно не мне, а себе самой. — Не простят…
Я молчал. Что можно было добавить? Княгиня была права: рязанцы — народ гордый. Они скорее примут над собой власть Москвы, чем вернут князя, который заигрывает с крымчанами и литовцами.
— А что говорят в народе? — резко спросила княгиня, будто решила переломить ход своих мыслей. — Неужто все уже забыли, чьи они подданные?
— Не забыли, — покачал я головой. — Но страх перед новой усобицей сильнее. Люди боятся, что если Иван Иванович вернётся, за ним потянутся литовские рати и ордынские набеги. А Москва… Москва этого не потерпит.
Княгиня резко встала, её тень колыхнулась на стене, словно чёрная птица.
— Значит, всё кончено, — сказала она тихо, но в голосе её звенела сталь. — Два сына. Один погиб за Рязань. Другой… Другой её продаёт.
Я опустил глаза. В горле стоял ком.
— Простите, матушка.
Она не ответила. Только подошла к окну, взглянула в сгущающиеся сумерки и долго смотрела в сторону литовских рубежей — туда, где теперь был её последний сын. После длинной паузы вздохнула и посмотрела на меня:
— Иван Васильевич, я слышала про ваши подвиги. Знаю, как называют вас в народе. И также слышала про пророчество… Всё сходится, Иван Васильевич. Всё завязывается на вас. Вы видели, куда над входом в собор села ворона?
— Когда хоронили Кирилла Ивановича? Такое разве забудешь…
— А ведь это плохая примета. Всякий знает, что если ворон садился на крест во время похорон — жди новой смерти в роду. И чую, что это будет моя смерть, — со вздохом проговорила княгиня.
— Ну что вы, Аграфена Васильевна, вы ещё…
— Не нужно, Иван Васильевич. Не стоит утешениями сотрясать воздух, — поджала губы княгиня. — Всё я про себя знаю. И про сыновей всё узнала. И про свой род… Со смертью старшего сына пропадёт род Святославовичей. Пропадёт без остатка. Как и вольное княжество Рязанское пропадёт без князя. Иван Васильевич, спрошу вас один раз: примете под своё крыло место, где показали большую удаль и спасли множество человеческих жизней?
— Но как же…
— Да вот так, Иван Васильевич! Вот так! — сухая ладонь ударила по столешнице. — Я уйду обратно в монастырь, молиться за своих сыновей, а вот ключ от города не хочу никому отдавать, кроме как в твёрдые руки. И я успела уже переговорить с воеводами — они хоть и храбрые воины, но не всегда же будет война, нужно и в мирное время пожить, а они только воевать умеют. Армия тоже поддержит мой выбор.