Часовня стояла на пригорке, покосившаяся, серая, словно кость, вымытая дождями и опалённая солнцем. Её купол, когда-то сиявший позолотой, теперь потемнел и покрылся сеткой трещин.
Дверь была приоткрыта. Из щели лился тёплый, дрожащий свет — неяркий, как свеча в руке умирающего.
Я остановился в трёх шагах. Так, на всякий случай.
— Великий князь Андрей Иванович Старицкий! — крикнул я. — Царевич Иван Васильевич, просит вас выйти наружу. Извольте выйти, дядя, поболтаем на свежем воздухе!
На мой зов скрипнул пол, а потом раздались тяжелые шаги. Через несколько секунд дверь с жалостливым стоном открылась.
Князь Старицкий.
Он был широк в плечах, как медведь после зимней спячки, но двигался легко. Лицо — изрезанное морщинами, как карта автомобильных дорог.
— Племянник, Иван Василевич — сказал он. Голос у него был хриплый, будто каркал простуженный ворон. — Заходите, не бойтесь. Я ведь и правда один.
Я оглянулся. Поле вокруг было пустым, лишь ветер гнал по нему клочья тумана, как стадо белых овец. Стоящее в отдалении войско было недвижимым. Все ждали окончания переговоров. Люди были готовы как броситься в бой, так и развернуться. Война такое дело — никогда не знаешь, чем она может закончиться…
— Ладно, — кивнул я. — Но мои ребята останутся здесь, снаружи.
Старицкий усмехнулся. Его улыбка напомнила мне трещину на замерзшем Байкале, вроде небольшая, но знаешь, что под ней — пустота и холодная глубина.
— Как скажешь, — он отступил в тень. — Заходи. Поговорим… по-семейному.
Я переступил порог.
А за спиной Ермак тихо щёлкнул предохранителем.
Глава 9
— Что ж, дядя, — начал я осторожно, закрывая за собой дверь, — думаю, мы оба понимаем, почему оказались тут, лицом к лицу? Надеюсь, что наша встреча будет продуктивной…
Старицкий присел на старый дубовый стул, оперся руками о колени. В зале храма висела пыльная тишина, нарушаемая поскрипыванием половиц да приглушённым шумом ветра за окном. Хмурые лики святых смотрели со стен с немым укором, что мы их потревожили. И вместе с тем ощущалась тут какая-то благость. Островок спокойствия в океане боли и страдания…
Великий князь посмотрел на меня внимательно, словно пытался прочесть взглядом то, что накопилось внутри. Я не отводил глаза и победил-таки в «гляделках»
— Да, конечно понимаю, племянничек, — ответил великий князь низким голосом, полным горечи. — Ну прости уж меня старика, что пришлось вот таким вот макаром показаться твоей матушке, нашей любимой царице. Да только дело очень важное, не терпящее отлагательств…
— Так значит, — резко перебил я, пытаясь скрыть раздражение, — именно для этого важного дела нужно было взрывать дворцовый зал?
Старицкий снова поднял взгляд. И снова проиграл игру в «гляделки». Вздохнул с сожалением. Сколько знал своего дядьку — никогда не видел смеющимся или хотя бы улыбающимся. Всегда серьёзен и собран.
Впрочем, другим вряд ли будешь, если впереди всегда идёт старший брат и даже жениться нельзя было прежде появления наследника у Василия Ивановича, чтобы не возникла борьба за престолонаследие. Так и ждал Андрей Иванович, пока мой батюшка оженится, да произведёт первенца, а уже потом и сам отправился под венец. Не пошел по пути церковному, как того предписывали традиции, а отправился на житьё княжеское в Старицу, Вышгород, Алексин и стал вотчинником.
Но вот сейчас, когда царя Василия не стало, а его сыновья не занимали престол, князь Андрей попытался поддержать царицу, взяв на себя часть обязанностей и обеспечив охрану рубежей. А она напротив взяла его в укорот, лишив части земель, положенных Иваном Третьим по завещанию. Тут каждый на его месте обидится, тем более, когда увидит и услышит, что рядом с царицей какой-то дерзкий прощелыга выёживается, да чуть ли не поносит царского родственника!
Даже до меня не раз доходили слухи про длинный язык Оболенского. Вот и обиделся князь Старицкий на подобное обращение и подобное отношение.
Можно ли его судить за это?
По-своему можно, ведь можно было попытаться и договориться… А может и нельзя судить — попробуй тут договорись с Оболенским, вон как, чёрт кучерявый, хвост распушил и в ус не дует, прячась за подолом матушки-царицы!
— Не желал я этого. Мои бойцы должны только захватить вас для разговора, но не более того. А уж если кто-то иной вашей смерти хочет, то того в окружении нужно искать. Я же не тайком, а с поднятым забралом вышел.
— Не боишься по этому самому забралу получить? Зачем с Бездной связался, дядюшка? Или мало тебе иных смертей, что ещё самую главную Нечисть в напарницы взял? — буркнул я в ответ.