Ещё и лязгнул зубами вдобавок, словно сейчас собрался отхватить желаемое. Тимур тут же приложил ладони к ушам и кинулся со смехом прочь. Следом за ним помчался Аяз, заливаясь звонким смехом.
— Так значит… — Сююмбике повернулась ко мне.
— А то и значит, что не нужны нам лишние смерти, — пожал я плечами. — Пожалели мальчишек. Спасли. Загрызли бы их вместе с родителями, да и вся недолга… А сейчас они пока у нас гостят. Как война закончится, так родственникам и отдадим, если возьмут, конечно…
— Но нам сказали… — Сююмбике вздохнула.
— Про русских много всякой напраслины говорят, — покачал головой Годунов. — Я не скажу, что мы святые — мы обычные. Такие же, как и везде. Тоже хотим спокойно жить, спокойно трудиться и спокойно растить детей. Но если нас тронут, то…
— То тут уже обижаться не советуем, — с хищной улыбкой закончил Ермак.
Сююмбике задумалась, глядя на убегающих мальчишек. В её глазах мелькало то недоверие, то растерянность, а где-то глубоко — проблеск надежды.
— Значит, Сахиб-Гирей солгал… — прошептала она.
— Как будто в первый раз, — ответил я. — Хатун Сююмбике, ведь вы же прежде были женой Джана-Али, но его сместил Сахиб-Гирей и взял вас пятой женой. Скажите, Сахиб в самом деле всё делал по честь по чести? Без интриг и поддержки крымского брата? Ведь вы же к Мехмету ехали, если я вас правильно понял. Только с такой небольшой армией вы вряд ли бы доехали. Вас скорее всего подбили бы на дороге. Может быть, у Сахиб-Гирея и был на то расчёт? Ведь вы же всего лишь пятая жена, но вас любит татарский народ. И смерть ваша как нельзя больше подогреет ненависть к русским.
— К Мехмету, — кивнула она и посмотрела на старуху. — И могла бы не доехать… Вот сейчас я всё понимаю. Неужели всё опять неправда?
— А ты думала, Сахибушка святым духом на трон сел? — фыркнул Ермак, поправляя одежду. — У нас в Москве таких ханов за кило печенек меняют. Правда, печеньки потом жалко.
Годунов кашлянул, давая понять, что шутки шутками, но пора бы и к делу вернуться. Я кивнул в ответ.
— Хатун, — сказал я мягко, но твёрдо. — Ты здесь не пленница. Ты — наша гостья. Если что понадобится — только попроси.
— Гостья⁈ — Сююмбике резко подняла голову. — С цепями на руках и караулом у дверей?
— Ну, знаешь ли, — я усмехнулся. — После того как ты совсем недавно угрожала всеми карами небесными нам пришлось проявить… изобретательность.
— А ещё она ножом пырнуть пыталась, — добавил Годунов. — Хороший нож, кстати. Я его себе забрал. Но если нужно ногти почистить, то я тут же верну!
Сююмбике скрипнула зубами, но тут раздался топот маленьких ног — Тимур и Аяз вернулись, таща за собой что-то большое и завёрнутое в тряпку. Следом за ними из дверей вышла Марфа Васильевна. Она остановилась поодаль, с улыбкой глядя на меня. Ну да, чувства свои мы покажем позднее. Сейчас же…
— Хатун! Мы вам гостинец принесли! — радостно крикнул Аяз, пританцовывая на месте.
— Открывайте скорее! — подхватил Тимур.
Старуха настороженно развернула свёрток — и ахнула. Внутри лежал испечённый в форме медведя каравай, украшенный изюмными глазами и сахарными когтями. Она показала этот подарок своей госпоже.
— Это… что?
— Медведь! — гордо объявил Тимур. — Мы сами с Аязом в пекарне помогали! Повар сказал, что у вас сегодня новый день рождения!
Сююмбике замерла.
— Кто вам сказал?..
— Царь Иван! — выпалил Аяз. — Он велел испечь что-нибудь вкусное, потому что… — тут мальчик замялся, — потому что… ну… он сказал, что даже у врагов должны быть праздники. А то без этого скучно.
Воцарилась тишина.
— Ну что, хатун? — наконец сказал я. — Будешь угощаться? Или опять заподозришь, что мы тебя травим?
Сююмбике медленно провела рукой по сахарной шерсти медведя, потом неожиданно рванула кусок головы и сунула в рот.
— Неплохо, — буркнула она, жуя. — Только мёду мало.
— Ага! Значит, признаёшь, что у русских хоть что-то получается хорошо! — засмеялся Ермак.
— Молчи, казак, — огрызнулась Сююмбике, но уже без злости. — И дай мне ещё кусок. Этот… с лапой.
Годунов многозначительно поднял бровь в мою сторону. Дескать, ну вот, сдвиг.
А я тем временем думал о том, что войны выигрываются не только мечом, но и караваем.
Особенно если в нём достаточно мёда.
Когда в спальне мы наконец смогли оторваться с Марфой друг от друга, то просто минут десять лежали в объятиях и слушали постепенно смиряющееся сердцебиение. Отпускать друг друга не хотелось. Напротив, так бы и лежали рядом вечность…
Но, так можно было рассуждать, пока я был вольным ведарем. Сейчас же от меня зависело слишком много. И поэтому разлеживаться особо времени не было. В любой миг хан Сахиб-Гирей может начать свою специальную дезинформационную кампанию. Следовало упредить её и уверить обычных казанцев, что с их любимицей всё в порядке и она находится в относительной безопасности.