Я сел на кровати и потянулся за одеждой.
— Опять на службу? — проворковала Марфа. — Может, ещё немного задержишься? Хотя бы минут на десять, а то мы с тобой так редко видимся, Ваня…
Она потянулась, чуть выгнув спину. От её потягивания одеяло сползло по телу, обнажив шикарную грудь.
Мне жутко захотелось задержаться. И не на десять минут, а минимум дня на два. Чтобы с избытком насладиться этим изящным, гибким телом, этими полными губами, утонуть в чарующих глазах, но…
— Не могу, Марфуша, — покачал я головой. — Меня люди ждут.
— Я тоже из людей, Ваня, — вздохнула она. — Но я же жду тебя.
— Увы, ты знала, за кого выходила, — пожал я плечами.
— Знала, — кивнула она в ответ. — Может, скажешь, зачем тебе эта ханская жена?
— Затем же, зачем и дети татарского мурзы, — усмехнулся я в ответ. — Слышала же, какую против нас дезинформацию ведут? Ну, а это будет моим оружием правды. Правда, она всегда сильнее. Не всегда она приятнее, но завсегда сильнее.
— Правда у каждого своя, — склонила голову на плечо Марфа. — А вот истина едина.
— Тогда для истины её и придержу. Я хочу в скором времени выпустить видео, где разговариваю с Сююмбике и мальчишками. Показать татарам, что мы не звери какие-то. Что мы тоже люди и ничего людское нам не чуждо. Хочу сыграть на чувствах человеческих, чтобы татары увидели лживость своего правителя, который ведёт их прямо в пасть Бездне. Чтобы они если не переметнулись к нам, то хотя бы не клали свои жизни за эту тварь…
— И думаешь, это поможет?
— Поможет, — с уверенностью ответил я. — Как только мы укрепили Свияжск, так почти сразу же к нам помчались татарские полки. Тогда мы их отбили, не с лёгкостью, но отбили. И, видя это, а также зная то, что русские если приходят, то надолго, к нам прибился князь чувашей и горных черемис Тугай с товарищами. Из-под татарского кнута многие к нам бегут. Все хотят воевать за могучего государя!
— Ну да, за государя, который с войны то детей малых тащит, то красотку какую-то припёр, — обиженно надула она губки. — Вот и отпускай тебя после этого…
Я расхохотался на это притворство, притянул её к себе и целых пять минут целовал, не переставая. После этого снова нырнул под одеяло, здраво рассудив, что ещё полчаса без меня справятся.
Вынырнуть обратно получилось только через два часа. Всё-таки у молодого тела были свои потребности. Меня ждали в приёмной бояре и князья, но я по пути решил заглянуть к Сююмбике. Ей со служанкой была отведена целая пятикомнатная квартира. Одну из маленьких комнат отдали её телохранителю, который всё время находился рядом со своей госпожой.
Я кивнул охранникам у дверей, они в ответ отдали честь и открыли проход в покои хатун. Пройдя небольшую прихожую, я постучался в двери общей гостиной. На стук отозвалась служанка, а через несколько секунд я уже был внутри.
Сююмбике сидела в кресле у окна и печально смотрела на кремлевское подворье. На стрельцов, на деловито двигающихся чиновников и застывших Сверкающих. Старуха же поклонилась мне и показала на место рядом с Сююмбике. Даже поправила подушки на кресле. Вот как изменилось отношение при осознании настоящей правды!
— Господин Иван Васильевич, приготовить чай? — спросила старуха.
— Не нужно, спасибо, — покачал я головой. — Всё одно скоро обед, так что не стоит отбивать аппетит. Мне бы с госпожой Сююмбике поговорить с глазу на глаз.
— Тогда… Тогда я вас оставлю, — поклонилась старуха ещё раз и, быстро семеня, вышла из комнаты.
Я осмотрелся, как будто был здесь впервые. На самом-то деле тут были поставлены скрытые камеры, через которые за нами наблюдали пять или шесть человек. За голой ханшей мне интереса нет наблюдать, а вот наши разговоры должны быть записаны. Потом небольшой монтаж и можно будет выпускать на татарскую публику.
По моим данным, к этому времени уже пошли по эфирам трагические кадры со «смерти любимой хатун». Смонтировано было умело, музыка наложена душещипательная, акценты расставлены чётко — чувствовалась рука профессионалов. Такие ролики за полночи не спаяешь. Готовились заранее.
Сююмбике не повернула головы, продолжая смотреть в окно. Её пальцы нервно теребили край шали. Я тоже выдерживал театральную паузу, неторопливо осматривая комнату.
— Ну что, московский царь, — наконец проговорила она, — пришёл наслаждаться своей маленькой победой?