— Что? — повернулся я на голос. — Что ты сказала?
Домовичка сидела на подоконнике, помахивая ногой, как шаловливая девчонка.
— А что я такого сказал? Что сгубила твою матушку? Так это всего лишь одна из многих кремлёвских жертв. Если бы кровью убитых здесь покрасить стены вокруг Кремля, то за краской кирпичей бы не было видно!
— Тварь, но как же… — я потянул за рукоять боевого ножа.
— Как я очутилась здесь? А может быть я была тут раньше, чем колдуны силовое поле от Великой Нерождённой возвели? И я всегда трудилась на благо своей госпожи! Трудилась для того, чтобы она всегда была обеспечена пищей! И даже Омуты под город запускала, чтобы моей госпоже сподручнее было вытягивать души…
Перед глазами мелькнул тот самый Омут, который удивил меня своим местоположением. И волокуши… Так вот кто направлял монстров в сердце Руси!
И это она убила мою мать? Я всю жизнь думал, что это происки бояр, что отец приложил к этому руку, а на самом деле оказалось совсем другое. Без лап Бездны тут не обошлось!
Враг всегда скрывался рядом, ходил за спиной, дышал в затылок и в любую секунду мог убить меня, как недавно убил Владимира. Так почему же объявился только сейчас?
— Почему ты захотела убить меня только сейчас? Почему не во младенчестве? Не в любое другое время, когда я был ещё слаб и не мог сопротивляться? Ты же старая, ты же полтысячи лет прожила, так почему же сейчас? Почему же не раньше?
Домовичка перестала болтать ногой. Её глаза — эти две узкие щели во тьме — вдруг расширились, став круглыми и почти… человеческими.
— Потому что раньше ты не был интересен.
Она спрыгнула с подоконника, и её тень, невероятно длинная и изломанная, поползла по стене, как паук.
— Младенец? Сопливое дитя? Ха! — она фыркнула, и из её ноздрей вырвался чёрный дымок. — Ты думаешь, мне приятно душить колыбельных? Это скучно, Ванюша. А вот когда ты начал жечь, резать, ломать… О!
Домовичка вдруг замерла, прижав костлявые пальцы к груди.
— Каждый твой грех — это же праздник! Каждая казнь — пиршество! Ты сам, своими руками, готовил пищу для моей госпожи!
Я почувствовал, как нож в моей руке дрожит. Не от страха. От ярости.
— Так в чём же дело? — прошипел я. — Почему именно сейчас?
Тень за её спиной вдруг вздыбилась, превратившись в нечто с рогами и когтями. Колышущееся и мрачное нечто.
— Потому что ты созрел! — её голос стал низким, гортанным. — А может, потому что сегодня звёзды встали в нужный порядок. Или потому, что твоя душа наконец-то стала достаточно чёрной, чтобы…
Она не договорила. Вместо этого резко махнула рукой — и все лампы в зале погасли разом. Остался только льющийся свет затухающего заката.
В темноте раздался шепот прямо у моего уха:
— Чтобы перейти на сторону Великой Нерождённой!
Я рванулся в сторону, но было поздно — что-то острое впилось мне в плечо. Боль, жгучая и ядовитая, разлилась по телу. Я невольно вскрикнул.
Через секунду дверь открылась, на пороге возникла моя жена. Она бросила взгляд на лежащего Владимира, тут же бросилась ко мне:
— Иван! Ваня!
Марфа схватила меня за лицо, её пальцы были ледяными от страха. В полумраке её глаза блеснули, как две вечерние звезды.
— Держись! — прошептала она, быстро наклоняясь к ране.
Я почувствовал, как её губы коснулись прокола на моём плече — не поцелуй, а скорее… заклинание. Из глубины её груди вырвалось странное, гортанное слово, и тут же по моей коже пробежали мурашки.
Домовичка зашипела где-то в углу:
— Ах ты ведьмина дочь! Прочь от него! Оставь его мне!
Марфа не отреагировала. Она прижала ладонь к моей ране, вскрикнула, и вдруг по комнате разлился странный запах — смесь полыни и жжёного сахара. Боль начала отступать, уходить, как вода в песок.
— Вставай, — прошептала Марфа. — Она ещё здесь. А я не смогу тебя защитить сейчас…
Я поднялся, шатаясь, одной рукой опираясь о протянутую ладонь, другой сжимая нож. Тьма в углу шевелилась, как живая.
— Ну что, Патриарх? — я кашлянул, чувствуя, как яд ещё пульсирует в венах. — Не вышло.
Из темноты раздался смешок — словно кто-то провёл ногтями по стеклу.
— Ой, Ванюша, да я ведь только разогреваюсь…
Тень метнулась вперёд — прямо к Марфе.
Я не думал. Просто бросился между ними, подняв нож.
Лезвие встретилось с чем-то твёрдым — раздался визг, будто резанули по железу. Домовичка отскочила, держась за руку. Чёрная жидкость капала из пореза на её лапе. Это уже была не рука, а похожая на куриную морщинистая лапа.