Ещё немного и вырвется из моего захвата.
— Бросай! — снова скомандовал я.
Сверкающие не стали долго ждать и метнули свою сеть. Без особого ажиотажа, но среагировали сразу же. Домовичка рванулась прочь. Однако на сей раз сеть из тонких водных струй моментально сомкнулась вокруг неё, плотно облегая фигуру, лишая возможности свободно двигаться.
Домовичка отчаянно попыталась вырваться, но вязкий плен держался крепко. Её лицо исказилось злостью и паникой, когда поняла, что обычные уловки не помогают.
— Нет, нет, отпустите меня немедленно! — завопила она, извиваясь и пытаясь разрушить ловушку. — Вам не удержать меня, уродцы блестящие!
Однако сеть удерживала, сжимая всё сильнее. Я заметил, как домовая начала терять прозрачность, превращаясь в почти физическую форму.
— Теперь, сука, попробуем жаркое угощение! — прорычал я, готовя заряд электричества.
В моих руках начала формироваться шаровая молния. Она шипела, плевалась протуберанцами и угрожала взорваться прямо в ладонях.
Я направил мощный электрический импульс прямо в центр сети. Удар расколол вечерние сумерки ярким светом, вызвав громоподобный взрыв. Фигура домовички вспыхнула яркой вспышкой и затрещала от напряжения, как сухая палочка в костре.
Электрические разряды быстрыми змейками начали плясать по водяной оплётке, лишая домовичку возможности двигаться. Но она всё равно продолжала бесноваться, пытаясь вырваться из пленивших её сетей.
Сотня пуль тут же впилась в дергающуюся фигуру. Ермак выпустил из своих браслетов целую обойму отравленных игл. Подоспевшие ведари тоже присоединились к общему расстрелу последнего Патриарха.
— Ну, погоди-ка, мразь, посмотрим, как тебе понравится вот это! — прохрипел я, выпуская вторую очередь электрических импульсов.
Пришлось вложить немало силы в этот удар! Теперь вся фигура домовички пылала изнутри голубовато-белым свечением, будто древний идол, подожжённый ритуальным огнем. Каждый разряд усиливался следующим, прожигая оболочку существа глубже и глубже. Раздались жуткие визги и трески, как будто тут опаляли живьём здоровенную свинью.
Казалось бы, борьба должна была закончиться быстрее, однако домовичка сопротивлялась отчаянно. Её кожа покрылась глубокими трещинами, из которых сочилась черная вязкая жидкость. Глаза превратились в пустые провалы, а губы растрескались, открывая гнилые чёрные зубы.
От неё исходил тошнотворный запах горящей плоти, перемешанный с запахом жженых волос и плавящейся резины. Горящие волосы обнажали сероватую массу черепа, похожую на заплесневелую шляпку гриба.
Несмотря на мучительную боль, она ещё пыталась нанести удар. Выпустив цепкие щупальца, домовичка дотянулась до края сети, надеясь разорвать тонкую нить и освободиться. Однако мой последний мощный удар уничтожил остатки сил, превратив существо в черное мессиво.
В следующее мгновение чудовище рассыпалось мелкими частицами, обращаясь в пепел, который тут же начало разносить порывами ветра.
— Ну ни хрена же себе, — просипел Годунов, который тоже участвовал в общем расстреле домовички. — Что же это за погань такая?
— Последний Патриарх, — устало ответил я. — Вот теперь у Бездны не осталось таких сильных и могучих слуг.
— Ваше Величество, — дернул меня за рукав Ермак. — Подскажите, а разве после смерти этой твари не должно исчезнуть её чародейство? Разве не должны были опасть брусчатые стены?
Я вздрогнул, огляделся. И в самом деле стены, держащиеся на магии домовички должны были рухнуть, но они…
В воздухе раздался визгливый смех, а затем в нескольких десятках метров от нас закачалась тёмно-фиолетовая дымка. Женский голос издевательски пропел:
— Как я нашему царю, отпевание спою… С сетью всё было зазря — смертушка пришла царя!
Глава 21
— Да прямо как птица Феникс, — пробормотал голос поражённого Годунова. — Её сжигаешь, а она восстанавливается….
— Птица Феникс… — буркнул я в ответ и крикнул что есть мочи. — Эй, курица безмозглая! Какого хрена тебе ещё надобно?
— Мне всего один хрен нужен! И хрен этот — ты, царь! — послышался противный голос, сменившийся мерзким хихиканьем. — А пока ты сам не выйдешь против меня, я…
Тень метнулась к собору Василия Блаженного. Там послышался дикий крик, а потом…
Домовичка снова возникла в десяти шагах, но на этот раз она держала в руке за косу женскую оторванную голову.
— Ты не меня вини, дитя, а вон царя своего, — проговорила домовичка прямо в распахнутые женские глаза. — Это он тебя подвёл под такую судьбу. Это он виноват, он — злыдень такой сякой…