Казанские переговорщики встревоженно посмотрели друг на друга, явно сомневаясь в целесообразности принятия столь жесткого ультиматума.
— Что-то не так, господа? — спросил я.
— Ваше Величество, но это очень жестоко, — покачал головой мулла. — Вряд ли Аллах подобное одобрит…
— А разве Аллах одобряет насилие над теми, кто обладает другой верой? Как вы нас называете? Кяфирами? Иноверцами? Может, недочеловеками? Разве Аллах одобряет разрушение монастырей и глумление над монахинями? Разве Аллах одобряет убийство других людей, пленение и продажа их в рабство? Сдача душ Бездне — это тоже с одобрения Аллаха? Или у вашего Всевышнего есть разделение на «этим можно, а этим нельзя»? — я с трудом сдерживал гнев.
— Аллах велик, — проговорил мулла кротко. — Он многое прощает и просит людей уподобиться его деяниям.
— Как я и говорил ранее — он многое прощает одним, но для других не так добр…
— Под именем Вашего Бога тоже сотворилось много дурного, — покачал головой Бибарс. — Не время сейчас говорить о религии.
— Может быть и не время… — кивнул я. — Так о каких заложниках вы там говорили?
— Прежде, чем я отвечу на ваш вопрос, Ваше Величество, позвольте поинтересоваться — в самом ли деле хатун Сююмбике находится у вас в гостях? В самом ли деле она жива и здорова, а то, что показывают ваши люди — не фальшивка? — спросил мулла.
— Мне понятны ваши опасения, — усмехнулся я в ответ. — Что же, вы можете сами спросить у неё о тех вещах, которые известны только вам двоим. И сделать это можете прямо сейчас, не выходя из кабинета.
Я набрал номер телефона и вывел изображение на большой экран монитора. Развернул его к посетителям. После трёх гудков на экране появилось изображение Сююмбике. Она вопросительно посмотрела на меня:
— Добрый день, Ваше Величество.
— Добрый день, госпожа Сююмбике. Как ваше здоровье? — ответил я, наблюдая краем глаза за реакцией гостей.
Они во все глаза уставились на экран, пытаясь разглядеть в изображении лучащейся здоровьем ханской жены хоть малейший намёк на ложь.
— Спасибо, всё хорошо. Помогаю вашей жене справиться с татарской вышивкой, — улыбнулась она и повернула телефон так, чтобы в камеру попала Марфа.
Жена помахала рукой. Судя по всему, они сидели в комнате Сююмбике за деревянными станками и вместе вышивали.
Я взглянул в родные глаза. Увидел дорогую сердцу улыбку и в который раз поразился тому, как Марфа походила на ту, давно умершую спутницу… Моё сердце кольнуло на миг, но я с собой справился и постарался даже морганием не выдать желания оказаться рядом.
— А что это царь-батюшка чужим женам названивает, пока в походе находится? — игриво спросила Марфа.
— Исключительно по деловым вопросам, — посерьёзнел я. — И никак иначе! Госпожа Сююмбике, тут с вами хотят поговорить ваши знакомые…
Я повернул экран к Кул Шарифу и заметил, как удивлённо вскинулись брови Сююмбике. Она без сомнений узнала главного муллу Казани.
— Прозвучит странно, но лучше поздно, чем никогда, — сказала Сююмбике, обращаясь непосредственно к Кул Шарифу. — Рада видеть вас здоровым и здравствующим, господин главный муфтий.
Кул Шариф сделал глубокий поклон, приложив правую руку к сердцу, и почтительно обратился к бывшей ханше:
— Приветствую вас, благороднейшая дочь нашей земли. Долгие месяцы мечтаю встретиться с вами лично, дабы удостовериться, что слухи о вашем благополучии соответствуют действительности.
Сююмбике ласково улыбнулась, но ответила с оттенком грусти:
— Ах, господин муфтий, какая печаль заключена в словах «лучше поздно, чем никогда». Разве могла я представить, что новая встреча состоится именно так?
Шариф виновато опустил голову, но всё-таки спросил:
— Будет ли позволено мне, жалкому мулле, узнать кое-что о вас, о прекрасная хатун?
Сююмбике посмотрела на него, а потом обратилась ко мне:
— Ваше Величество, я так понимаю, что мулла желает задать мне вопросы, которые помогут развеять его сомнения. Позвольте продолжить беседу?
Я кивнул, давая разрешение. Кул Шариф поднял взгляд и серьёзно заговорил:
— Ваша светлость, расскажите мне правду. Где вы находитесь сейчас? Правда ли, что вы пребываете в комфортных условиях и чувствуете себя хорошо?
Сююмбике серьезно ответила: