Командование приказало остановиться в пяти километрах от города и ждать дальнейших указаний. Но ждать было невыносимо. Потому что купол не просто стоял — он рос. Медленно, почти незаметно, но с каждым часом его тень ползла дальше, поглощая землю.
А потом пришел первый сигнал изнутри. Слабый, прерывистый, на старой частоте:
«…нас… кто-нибудь… живы…»
И тишина.
Мы переглянулись. Вопросов было больше, чем ответов. Но одно стало ясно — Казань уже не та, что раньше.
Она изменилась…
Вскоре из-за верхушек леса стали проглядывать очертания этого самого купола. И надо признаться — даже у меня мурашки пробежали по спине. А уж на что я видел всякое-разное, но вот такое… Такое видел впервые.
Мы остановились в пяти километрах от южной границы купола. Здоровый он всё-таки. С места целиком взглядом не окинешь. Терялся где-то далеко-далеко на севере. Но пока стоял на месте. Пульсировал, вроде как даже дышал, но стоял…
— Государь, что делать-то будем? — подъехал к моему броневику броневик Ермака. — Под купол нырнём или как?
Я посмотрел на него — взгляд горит, сразу видно, что кровь внутри гуляет не по-детски. Прямо так и рвётся в бой. Надоело ему среди царских палат служаночкам глазки строить, да поварих зажимать по углам. Видно, что засиделся, хочет действовать, сражаться и побеждать.
Но просто так тоже сломя голову бросаться нельзя. Неясно, что ждёт за границей купола. И есть ли там живые? Может, Бездна скопом сняла обещанную ханом жатву, а сейчас ждёт, когда подойдём поближе, да и выпустит на нас своих тварей.
Предпринимать что-либо было нужно, поэтому я скомандовал:
— Сначала давайте пленников туда пошлём. Есть такие, кто сильно достать успел? Кого не жалко…
— Да этого добра навалом. Есть и такие, кого ребята едва не казнили на месте за их старые зверства — узнали по рожам, что на камеры в русских городах попали. Насильничали, никого не миловали… Хотели их оставить на потом, чтобы показать всем, что бывает, когда русских обижают, — нехорошо улыбнулся Ермак.
— Вот это вот зря. Мы же не такие, как они. Поэтому пускай их вперёд, посмотрим, что будет. Связать прикажи. В случае чего — выдернем обратно. На каждого по жучку прикажи повесить, да по скрытой камере. Но сделать это нужно так, чтобы они не видели.
— Хитро, — кивнул Ермак. — Будет исполнено, государь!
— Тогда исполняй, — хмыкнул я в ответ.
Ермак отправился выполнять распоряжение, а я вылез из машины и начал прогуливаться, пытаясь собрать мысли воедино. А вот мысли как раз и путались. С одной стороны — логично: пусть негодяи первыми ступят туда, где, возможно, уже нет ничего человеческого. С другой — а вдруг купол не убивает? Вдруг он меняет? И тогда мы сами своими руками отправим для Бездны оружие, которое потом развернётся против нас.
Но выбора не было. Ждать — значит дать Бездне время на подготовку. Ну, а действовать вслепую — самоубийство.
Через час пленников выстроили перед чертой купола. Их было человек десять — оборванные, с потухшими глазами, но в некоторых ещё тлела злоба. Особенно в одном, высоком, со шрамом через бритую голову. Он молчал, но взгляд его метал искры, будто он уже придумал, как перегрызть нам глотки, если представится шанс.
— Вперёд, — коротко бросил Ермак, толкая того под прицелами автоматчиков.
Пленники пошли. Медленно, спотыкаясь, но шли. На каждом — датчики, камеры, жучки. Мы следили за ними через мониторы, затаив дыхание.
Первые метры — ничего. Потом ещё. И вот они уже у самой границы купола.
Пленник со шрамом на голове первым шагнул в черноту. Шагнул и…
И — исчез.
Не растворился, не упал. Просто перестал быть видимым. Остальные замерли, но под дулами автоматов двинулись следом. Один за другим они скрывались в непроглядной мгле.
На экранах появился снег, как будто они из бабьего лета оказались сразу на Северном полюсе в разгар бури. Потом на секунду прорезался сигнал.
— Государь… — прошептал оператор.
Я наклонился к монитору. Там, в белизне падающего снега, что-то шевелилось.
А потом плеснуло красным и раздался крик. Нечеловеческий. Даже не животного.
Это был звук, от которого похолодела кровь!
В следующую секунду связь оборвалась. У всех разом!
Ермак медленно перекрестился.
— Ну что, — хрипло сказал я. — Теперь мы точно знаем, что там нас ждут. И ждут не с хлебом-солью…