Иван Иванович дёрнулся, поджал губы. Он презрительно взглянул на главу Боярской думы:
— Что вы имеете в виду, князь?
— Да степные орлы принесли весточку, что хотите вы породниться с Мехмет-Гераем и даже заслали сватов к крымскому хану. Думаете, что родственник Рязань не тронет? — проговорил с усмешкой Бельский.
Побледневший молодой князь чуть пошатнулся, но устоял под взглядом главы Боярской думы. Снова обвёл взглядом зал совещания. Сочувствия и сопереживания не было ни на одном обращённом к нему лице.
Перешёптывания и переговоры вновь начали набирать градус. Хмурая складка пролегла между царских бровей. Владимир Васильевич кашлянул и произнёс:
— Чего же молчишь, рязанский князь? Или в то время, пока мы даём отпор, ты решил на другую сторону переметнуться?
— Я… — Иван Иванович запнулся, ощущая в горле сухость, но всё-таки нашёл в себе силы продолжить разговор. — Я не собираюсь оправдываться за дела свои семейные. И никому не позволю влезать в дела альковные. Что до дочери Мехмет-Герая, то это дела уже сердечные и к государственным делам они никакого отношения не имеют!
Смешки начали прокатываться по столу. Этих прожжённых интриганов такой отмазкой не взять. В таких случаях остаётся только попытаться перекинуть ответственность с себя на других. Перевести стрелки…
— Вы бы лучше подумали — почему татарские войска разоряют деревни, города, села, но почти не трогают предприятия Бельского, Шуйского и Романова? — возвысил голос Иван Иванович. — И если уж вздумали меня обвинять в предательстве, то прежде обратите внимание на тех, кто сидит рядом! Может быть, змеюка подколодная вовсе не рядом с муравейником шипит, а внутри? А? Чего примолкли, бояре?
Дивей-мурза снова усмехнулся. Хорошо, когда внутри вражеского стана идут раздраи. Это позволит взять больший навар с побеждённой стороны. А он, как умелый переговорщик, будет ещё и обласкан со стороны ханов. Можно будет даже приписать этот спор себе.
— Мы в этом вопросе ответственны перед царём и своими людьми! — веско проговорил поднявшийся князь Шуйский. — И не знаем точно — вдруг это специально такая ханская воля? Чтобы взять троих великих князей и не трогать их предприятия? Чтобы рассорить нас с остальными боярами! Вон как посланник улыбается, при виде нашей ругани. Так что определённый посыл тут есть! И мы никогда не отказывались поставлять вооружения и собственных людей для служения Родине, рязанский князь! И к хану сватов не посылали! В то время, когда остальных людей под нож ставят!
Стрелки перевели обратно. Рязанский князь побледнел ещё больше.
— Но, если у вас всех договор идёт? Если вы за царской спиной непонятно что творите, а на меня пытаетесь спихнуть свои грехи? — попытался было оправдаться Иван Иванович.
Бояре только усмехнулись в ответ. Раунд в очернении друг друга остался за троицей. Молодой князь не знал того, что бояре всё творили вовсе не за царской спиной, а с позволения Владимира Васильевича. И да, слухов ходило много о том, что предприятия троих высокопоставленных аристократов не трогали. Однако слухи оставались слухами, а вот чтобы кинуть обвинение при всём «честном народе»…
Повьётся ниточка и уйдёт вглубь большого каньона, а там… Там и до царя недолго докопаться!
— В общем, Иван Иванович, побудь-ка ты пока у меня в гостях! — проговорил Владимир Васильевич, хлопнув по столу ладонью. — Не по нраву люду русскому, что ты с татарами вот так вот во время боевых действий якшаешься! Тут нужно основательное расследование, но мы собрались не для того. Эй, стрельцы, проводите князя Ивана Ивановича в отведённые покои — мы потом его делом займёмся!
Дюжие мужчины из числа Сверкающих отделились от стены и встали по обе стороны рязанского князя.
— Царь-государь! — вскричал Иван Иванович, дёрнувшись было к царю. — Да пустите вы! Что же это делается? Последнее княжество под себя подмять захотели? А ну, убери руки, пёс шелудивый! Куда вы меня тащите, твари? Пустите, я не всё сказал!
Сверкающие умело скрутили вырывающегося рязанского князя и повели его прочь. Остальные бояре и дворяне молчали, наблюдая за тем, как молодого человека выводили из зала совещания.
— А мать его, Агриппину Васильевну, чтобы постригли в монахи, — проговорил Владимир Васильевич, когда крики рязанского князя стихли за дверью. — Крепка ещё старушка, может дел натворить…
— Будет исполнено, Ваше Царское Величество, — проговорил Романов, давно уже посматривающий на богатые рязанские земли.
— Кхм, когда рычит лев, то шакалы должны дрожать и молча внимать! — проговорил Дивей-мурза. — Так что мне передать хану, царь всея Руси?
Владимир Васильевич вздохнул, медленно выпустил воздух. Никто не решился нарушить молчание. После минутного молчания царь проговорил, выталкивая из себя каждое слово:
— Будет ханам грамота о возобновлении даннической зависимости! Признаем мы себя побеждёнными… Да, горько говорить такие слова, но… У нас нет сил противостоять такому войску. Вы победили… Какие условия у ханов, уважаемый Дивей-мурза?
Ханский посланник ещё раз широко улыбнулся и в три глотка допил кумыс. Отставил кубок в сторону. Вот теперь пришло время для торговли. Когда внутри вражеского стана происходят неурядицы, то это на руку татарской орде. С переругивающихся противников можно много барыша поиметь…
Глава 4
Василиски приземлились мягко, как будто вовсе не многотонные монстры сверзились с небес, а два игривых котёнка спрыгнули с тумбочки. Мы даже не ощутили толчка, хотя у меня возникла мысль, что сейчас ударюсь задницей о перламутровую чешую.
Соскользнув со спин зверюг, мы направились к бегущему Годунову. Тот спешил со всех ног, только пятки в воздухе сверкали. Ещё немного и он примчится к нам.
Внизу чувствовался запах гари, мелькали искорки от горящих домов. Вкус дыма… Он был густым, едким, щекотал горло. В нём звенели ноты сгоревшей древесины, соломы, травы и даже металла. Дым цеплялся за одежду, волосы, кожу, оставляя неприятный запах, который будет преследовать ещё долго после того, как пожар утихнет.
Такой запах нескоро выветрится.
Пламя охватывало дома один за другим, словно голодный зверь, жадно пожирающий свою добычу. Стены домов трещали и рушились под напором огня, который рвался вверх, освещая клубы дыма багровыми всполохами. Деревья вокруг стояли неподвижно, будто замерли в страхе перед огнём, их ветки тускло поблёскивали под светом пожара.
— Может, отпустить пока василисков? — спросил Ермак. — Они слишком заметны с воздуха…
— Верно мыслишь, Ермак Тимофеевич, — хмыкнул я, отправляя обоих василисков в своё хранилище.
Там, для заживления ран и восстановления сил, бросил каждому по паре лёгких сущностей. Пусть поправляются. Они заработали свой отдых и заработали его честно. Всё-таки если не подкармливать своих фамильяров, то они не то чтобы предадут в нужную минуту, но вот смогут начать действовать неохотно и без особого рвения. А рвение как раз мне от них и нужно, потому что…
— Бежим! — донеслось со стороны бегущего Бориса. — Бежи-и-им!