- Сожрут друг друга? – уточнил я.
- Не обязательно. Просто в состоянии аффекта могут нанести себе и окружающим травмы, несовместимые с жизнью.
Виктория Мэй справилась с волнением и была готова выполнять свои профессиональные обязанности. А я был готов служить её верным телохранителем.
- Ну что же, давайте проведём рейд по космодрому, – решил Декс. – Вот только сперва находим доктора Краницкого и запасаемся успокоительным.
Что мне нравится в моём друге, так это способность держать себя в руках и быстро вырабатывать чёткий план действий.
И мы двинулись к лазарету. Замерший свифт стоял на прежнем месте и позволил быстро сориентироваться. Я старался не отвлекаться на разносившиеся из разных мест звуки, но это было не так-то просто. Слышался безысходный и заунывный женский плач. Но его порой заглушали громкие хрипы, всхлипы и рыдания. До нас то и дело долетали скороговорки причитаний и обрывки разноязычных молитв. Кто-то злобно и грязно ругался. Но эти звуки человеческого отчаяния перекрывал надрывный и однообразный вой. В нём было что-то неестественное. Будто кто-то включил довольно громкую сирену. И этот звук, бездушный и тоскливый, проникал глубоко не только в уши, но и в мозг. И заставлял думать о самом плохом. Наверное, именно так приходит конец света.
- Не кажется ли вам, что наш космодром стал местом апокалипсиса? – поинтересовался я у своих друзей.
Хотелось хоть немного сбросить невероятное напряжение момента. И Вика, как ни странно, не стала делать мне замечаний, а Декс с готовностью отозвался:
- Сущий Армагеддон, Амиго. Вот только пока не ясно, где здесь добро, а где зло.
Оглянувшись назад, мы заметили, что вокруг лодки начали собираться тёмные тени. Из-за расстояния и надвигающейся темноты было не видно, люди это или мутанты.
- Не вломятся? – озабоченно спросил я.
- Не должны, – коротко ответил Декс.
Мы уже стояли рядом с лазаретом. Я бросил настороженный взгляд на капсулу музыкантов, но она была плотно задвинута шторкой. Оттуда не доносилось ни звука.
«Неужели спят в такой обстановке?» – успел подумать я.
И в этот момент раздался короткий испуганный вскрик Вики. Она заглянула в лазарет и застыла на пороге. Мы тут же бросились к ней. Доктор Краницкий лежал у входа на полу вниз лицом. Темнота не позволяла как следует рассмотреть представшую перед нами картину. Но у меня сразу возникла версия жестокого убийства. У самого виска лежащего перед нами человека густо блестела тёмная лужа.
- Кто его так? Каброиды? – я задал вопрос шёпотом.
И тут же нащупал в одном из карманов комбинезона нож, а в другом отвёртку. Надо было быть готовым к самому худшему. И я точно знал, что смогу пырнуть кого угодно, если моя девушка окажется в опасности. Не такой уж я законченный гуманист.
- Странный запах, – вдруг произнёс Декс.
Вика тем временем склонилась над трупом. Проверила пульс, сверилась с браслетом. Ведь теперь, спасибо лодке с Сарджака, мы втроём вновь могли пользоваться достижениями цивилизации. Назло ГИМ.
- Мёртв? – спросил я, едва шевеля губами.
Вика медленно покачала головой.
- Пьян? – удивлённо поинтересовался Декс.
Теперь и я, как и он, понял, что за запах стоял в лазарете. Густое крепкое вино. Мы Дексом убеждённые трезвенники, но запах спиртного знаем. На Яшме немало любителей промочить горло в выходной день. Это те, кто не способен найти более интересного занятия. Мне таких откровенно жаль.
- Так он жив или нет? – поторопил я Викторию Мэй.
Она выглядела изумлённой и растерянной и не спешила отвечать.
- Не пойму, что произошло, – наконец произнесла она. – Похоже, что он принял большую дозу успокоительного.
- Разбавил его вином? – уточнил я.
У меня сразу сложилась полная картина произошедшего. Леон Иосифович сильно нервничал и привычно приложился к бутылке. А для лучшего эффекта добавил в вино успокоительное. И вырубился.
- Он не мог так поступить, – возразила Вика. – Он же прекрасно понимал, что остался один. И несёт ответственность за пациентов.
Кажется, она начала горячиться. Но я знал, что она действительно не верит. Не пытается выгородить врача, а выражает своё честное мнение. Защищает честь коллеги.