– Как дела, Михайло Васильевич?
Профессор и ректор Императорского Санкт-Петербургского университета степенно раскрыл папку с бумагами.
Я внутренне усмехнулся. Как юлили на его защите недоброжелатели из немцев, но проголосовать против никто не посмел. Три новых химических элемента. Водород, кислород и азот заставили говорить всю Европу о Санкт-Петербургской академии. Тут, если мы злопыхателям отставку дадим, так не факт, что потом где-то за границей в приличное место примут. Так что Михайло у нас теперь «доктор философии». Потому как, кроме докторов богословия, права, медицины и философии, в этом мире нигде нет других докторов наук.
Отыгрались, впрочем, немцы на Университете. Сентябрь на носу, а толком же еще ничего нет. Академия не торопится свой университет в свободное плавание пустить. Бегают как заведенные ректор и некоторое количество энтузиастов. Здание нашли, скоро холода, а у нас там конь не валялся. Да и оборудование пока только в Академии и есть. Там же есть и преподавательские кадры. Кадры недовольные, но какие уж есть.
Но, как известно, дорогу осилит идущий. Хотя, в нашем случае, дорогу осилит ползущий. Но надо же что-то делать!
– Государь, заявки возможных новых студиозусов уже есть. Часть уже допущена к испытаниям на поступление. Но университету многое нужно для начала учебного года. Сожалею, но ведомства ее императорского величества крайне нерасторопны в этом деле.
– Миша, со всем уважением, давай пока без умных бумаг. А то прямо челобитную принес. Что надо?
Усмешка.
– Петр, друг мой. Нужно – все.
– Чай будешь?
– Буду.
– Вот и славно. Сейчас заварю. А ты быстро придумай мне конкретный ответ, который ты хочешь от меня получить.
– Дело не хитрое. Я ж зачем-то приехал к тебе.
– Рюмочку?
Михайло лишь покачал головой.
– Давай вечером. Ты ж не выгонишь меня в ночь из Ораниенбаума?
– Тебя – нет. Но, в целом, так чаще всего и бывает. Но не для друга семьи.
Чай подан.
Ломоносов вдыхает аромат.
– Божественно. Как Лина?
– Вашими молитвами. Все хорошо. Она скоро подойдет. Пока разбирается с бумагами по петербургским богадельням, а там, сам понимаешь, дел невпроворот. Матушка же там экономию навести хочет. Ищем вот еще где взять денег на Сиротский дом. Мы-то дадим, но это же не вариант на постоянную основу. Нужно искать благодетелей среди общества. Меньше на балы и кутежи потратят. Уверен, что Лина рада тебя будет видеть.
– Жена моя передавала вам искренний привет. Она каждый день молится о вашем здравии.
Киваю.
– Спасибо, Миш. Ей тоже привет от нас с Линой. Так на чем мы с тобой остановились?
– На проблемах. Петр, прости, но мы не готовы к открытию университета.
Вот тоже мне новость.
– В чем проблема? Только прошу тебя, как друга, давай без фантазий типа «во всем». Ты бы не приехал ко мне, если бы не имел своего видения решения.
– Деньги и кадры. Студиозусы в первую очередь. Охочих-то да разумных и так со всей страны везем. Но сколько их возьмешь на казенный кошт? Ассигнований нет толком. А богатая публика особо учиться не хочет. Как минимум у нас. И в России вообще.
Пожимаю плечами.
– Только в деньгах вопрос?
– Не только, – вздыхает Михайло, – немало способных, но малограмотны они. Сразу университет не потянут.
– Эка невидаль, ты же сам этот путь прошел.
– Вот и хочу, чтобы учеба их, как у меня, надолго не затягивалась.
– Что предлагаешь? – смотрю на Ломоносова.
Он вздыхает.
– Школу бы какую для взрослых измыслить, чтобы мы могли там учить, а то, прости, не все как я, не готовы сидеть с малышами.
– Так тебя же не это не остановило, Михайло?
– Меня да, но многим уже самим семью кормить, – досадует ректор, – даже на казенный кошт они учебу с работой не потянут.
Да, вопрос. Нам нужны специалисты. Как можно скорей. И если с азов начинать, то до выпуска лет десять ждать придется. А вот взрослые охотники, даже малограмотные, года за два-три в той же механике разберутся.
– Давай сделаем так, Миш, – решаюсь я, – посмотри, сколько у тебя таких набирается, подумай, кем они могут работать в университете или на наших предприятиях, и организуй вечерние подготовительные курсы, а потом вечерний факультет, денежку на их работу тебе казна выделяет или я, допустим. В разумных пределах, понятно. Ну, если у кого будет с семьей там совсем туго, то и жену его куда прими. Мало ли работы в наших пенатах. Хоть и полы мыть. Тоже деньги в семью. Даром деньги не раздавай. Я против такого. Со своей стороны, могу пособить продуктовыми пайками со своего хозяйства здесь. Обсчитай все, – завершаю тему, – не шикуй, но и не скупись, включи и то, что этих по взрослой пайке хотя бы вечером кормить надо. Будущий ученый, как и художник, должен быть голодным. Это верное утверждение. Но не до полуобморочного состояния, и чтоб дети его не грызли подоконник от голода.