Баба Инесса даже в школу для глухих перешла тогда. Потом она лет десять ею руководила. Так и получилось, что бабка учила тетку Лизу и меня языку жестов с двух лет вместе, да и потом я у нее бывал в школе часто.
А Катенька не совсем еще глухая. И, честно сказать, я не знаю, до какой степени прогрессировала ее глухота на самом деле. Медицина тут – одно название. Тем более, как тут опираться на какие-то мутные записи непонятных авторов.
Для них – глухая и глухая. Было бы сказано.
Просвещенный XVIII век темен в своей сути. Вот в массовом сознании немцами считаются все, кто из Европы и не говорит по-русски. А итальянец ты, испанец, француз или англичанин – без разницы. Все сплошь немцы.
И, конечно, вероисповедание. Собственно, наций еще нет как таковых. Поэтому так легко меняются флаги и верность службы для дворян. Нет наций. Просто нет. Язык есть, но многие знают много языков. Служат конкретной короне и государю. Особенно, если корона, которой ты теперь служишь, лояльно или терпимо относится к твоей религии.
Но условный православный грек или грузин – он ведь почти русский. Даже если ты его не понимаешь. А самый верный русской короне Миних – подозрительный немец. Да что там Миних. Я сам тому пример. Для масс и общества Лиза – русская. А я – немец. И ничего с этим не поделать. И Лина – немка. Хоть мы и приняли православие.
К чему я это? С чего завелся?
Да ни с чего, собственно. Читал вечером донесения. После высылки Шетарди кучка, которая кружила вокруг француза, начала примыкать к моей голштинской партии. Да, есть и такая. Сбиваются в кучу немцы и европейцы. А я, типа, их лидер и защитник их интересов. Смешно, но политика и интриги вещи совсем не смешные.
Или вот пример. Мы прекрасные друзья с Лешей Разумовским, князем-супругом императрицы. Мы часто вместе играем в шахматы или в кости. Болтаем. Пьем. Обсуждаем всяко-разно. Но он – лидер русской партии при дворе, а я, соответственно, лидер немецкой.
И гнобившие Ломоносова немецкие академики считают меня своим, а вот русская партия – совсем не обязательно.
И будете смеяться, но я до сих пор говорю по-русски с акцентом. Не могу перестроиться на местный диалект, коих так много. Поэтому все списываю на то, что русский язык для меня не родной.
Утром проснулся и вдруг поймал себя на мысли, что сегодня я думаю на немецком. Нет, в основном, конечно, я думаю на родном мне русском. НА ТОМ РУССКОМ. Из моего будущего. Но факт есть факт – на немецком я тоже думаю. Равно. Про Лину и говорить нечего.
Для всякой династической генеалогии и геральдики мы с Линой и дети наши вовсе никакие не Романовы.
Гольштейн-Готторпы.
Лина еще и из гессенского ответвления Лувенского дома, а те пошли от лотарингских Ренигардов… Ни разу не славян, а вполне, по прародительнице, настоящих Каролингов… Тех самых. От Карла Великого. Мы, Ольденбурги (в моем лице), попроще чем, род Лины, и на двести лет «моложе». Но тоже скорее фризы, как и сам Рюрик, чем венеды.
Но ведь Рюрика призвали? Чем я хуже Рюрика? Или Рюрик не русский? Хоть и варяг.
Запутано все. В моем будущем патриотам было легко рассуждать. Этот русский, а этот – нет. А как понять? Ссыльный Миних – русский или немец? Или русский немец? Или… Короче, потри русского и увидишь татарина. Или немца. Или шведа. А шведа потрешь – русского отыщешь.
Может, финны меня и приняли, что для них я не русский цесаревич, а вполне себе европейский монарх. Пусть и не такого уж большого герцогства. Но зато вполне понятный.
И я не думаю, на каком языке говорю в данный момент. Знаю эти языки примерно одинаково и говорю на них примерно одинаково.
Вопросительно смотрю на Лину.
– Вина?
Любимая жена отрицательно качает головой.
– Лучше чаю.
После свадьбы Лина не пьет спиртное. Делает загадочное лицо и улыбается. Ну, дай бог, как говорится. Она дипломированный доктор и знает, что делает. Я тоже, как вы понимаете, стараюсь. Империи очень нужен наследник. Или наследница. Тут уж как Господь решит.
Общество патриархально. Антон Ульрих показал всем, что не сможет страной править русская по крови баба, при которой в мужьях числится заморский принц. Дед понимал это. И Анна Иоанновна понимала. Тетка потому меня в наследники и вытащила, вместо того, чтобы себе иностранного царственного жениха искать.
В общем, мы с Линой заняты важнейшим государственным делом.
Да, я являюсь наследником престола Всероссийского, но и у меня должен быть свой наследник.
У нас, слава богу, Империя и, слава богу, монархия. Определенность наследования власти должна быть очевидна подданным.