Плавно запускаю свою модель. Ее подхватывает ветерок. И несет вдаль.
Детвора восторженно смотрит. За моделью устремляется с лаем Лео, а за ним весело визжа и девочки.
Мальчишки запускают свои. Андрейка спешит и встречный поток быстро прижимает его «борт» к земле. У Мишки лучше. Его модель нарывается на встречный ветер и стоит некоторое время на месте, прежде чем упасть. Савка же подзадержался, выполнил все, как я показал, в точности и в поток попал. Так что его лайнер поднимается высоко и летит метров тридцать, падая у ног спешившего к нам Степана. Тот подносит к нам самолетик. Вижу, что его глаза горят. Похоже, что зря я обещал его жене «отдалить Степушку от шаров этих». Но самолет же не шар? Да и планер тоже. Так что прости, Катарина, так получилось.
– Горазд ты, Петро, диковины разные выгадывать, – говорит, поглядывая за детьми, Алексей Григорьевич.
– Да, ваше императорское высочество, – поддакивает Нартов, – это же каким розмыслом надо быть, чтоб такое из бумаги вырезать?
– Да полно вам, там же все просто.
Мужики скептически кивают мне головами. Нартов отдает самолетик Савке. Тот стремглав улетает к товарищам, которые уже с девчатами начали соревнования на полетную дальность.
– Я тут рейку, как просил, и клей принес, – отрывает меня Степан от наблюдения «гонок».
– Давай, сделаю я и тебе планер, – говорю я, улыбаясь.
Быстро вырезаю крылья, киль, фюзеляж. Из бумаги, она у меня плотная. Так что центровка не должна нарушиться от того, что нос не из фанеры, которой здесь нет. Тоже придется делать.
Склеиваю, соединяю. Вот он родной «1953»!
Ну, почти.
Здесь «1744» будут звать модель.
Мальчишки осерчали на девчонок. Леопольд умудрился уже второй самолетик на лету порвать. Мишка наседает. Савка же закрывает сестру и «сестру». Андрейка мал чтоб понимать. А у Савки, похоже, чуткое сердце.
– Мишка, кончать бузу! – кричит Разумовский.
– Идите новую модель смотреть, – говорю громко.
Назревавшая ссора сворачивается, и все дети бегут к нам вместе.
Подсохла. Под внимательным взглядом Нартова проверяю центровку. В фюзеляж приходится немного еще бумаги добавить. Готово.
– Степан, подержи мопса, – говорю Нартову.
Тот берет Лео на руки, и пес начинает его вылизывать. Катя смотрит на щенка. Тронув, подзываю ее. Руками объясняю, что сейчас вместе будем модель запускать. Она не сразу понимает, но радуется. Принимаю ее на плечо. Тяжеленькая уже. Поднимаю модель. Вкладываю ее в руку «дочки». Фиксирую своей. На попутный ветер запускаю.
Катя смотрит завороженно. И Мишка с Андрейкой, и Савка. И Андрей Григорьевич со Степаном. Да что уже там, и я сам. Ветер как по волнам несет мечту детства.
И моего. И их теперь тоже.
Не знаю, увижу ли сам. Но эти дети будут летать. Все для их счастья сделаю. После своих будущих наследников, конечно.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 23 октября 1744 года
– С чем пожаловал, повелитель Зла и Дух Теней?
Корф, конечно, не знает о Булгакове, не знает о Гете, но смысл улавливает довольно точно. И черный плащ ему всегда к лицу.
– Я просто делаю свою работу, Петер. Ты же не выгонишь в ночь старого собутыльника?
– Николай, я всегда рад тебе. В конце концов, именно ты вытащил мою задницу из Голштинии.
Усмешка.
– И, заметь, доставил твою задницу в Петербург без единой царапины. Ты даже не отравился по дороге.
– О, да. Не то что покойный де Брилли.
Кивок.
– Да, скушал видно что-то скоромное. Не зашло в организм.
– Скоромное – это ты имеешь в виду ту лошадь, которая его лягнула, так что бедный французишка помер к утру? В организм не зашло, но организм ему напрочь отбило.
Граф пожал плечами.
– На все воля Божья.
– Так с чем пожаловал? Не поверю, что в гости или мимо ехал. А вот, кстати, и моя супруга. Дорогая, позволь тебе еще раз отрекомендовать подполковника графа Николая Корфа.
Лина кивнула.
– Здравствуй, Клаус. Отужинаешь с нами?
– Конечно. Почту за честь.
К итогу ужина я вновь повторил вопрос:
– Так что, Никки?
Граф промокнул салфеткой губы.
– Матушка хочет устроить встречу 1745 года от Рождества Христова в Ораниенбауме. То есть у вас. Со всеми гостями и всем, что причитается.
Интересное кино. С чего такая честь?
Дворец у меня большой, но я здесь проторчал все лето. Насекомых откормил. На зиму (пока Итальянский мой перестраивается) матушка, месяц как, отписала мне бывший дворец Остермана на Сенатской площади. А теперь, значит, привязывает меня здесь?
Корф завершил мысль:
– Вот она меня и прислала. В части поговорить и обеспечить безопасность.