Я ее понимал. Обычная игра. При любой могущественной державе было примерно так же – правитель, помимо местных элит, приближал к себе иностранцев, одаривал всякими благами, привязанными к месту (имениями или еще чем-то, что они не могут продать), и формировал партию против местных. Чужаки служили правителю, а не Отечеству, а у местных могли быть разные взгляды на сей счет. Особенно если власть ослаблена, а их собственный род древний и славный.
Так что Лиза не изобретала велосипед, который еще не изобретен, а опиралась на мудрость тысячелетий. Divide et impera. Разделяй и властвуй. Ничто не ново под луной.
Макиавелли подтвердит.
– В общем так, Петруша, с завтрашнего дня Санкт-Петербург на тебе! Моею волей назначаешься ты его главноначальствующим с правами генерал-губернатора. Список представь немедля, кого хочешь к себе в помощь привлечь.
Вот же засада.
Главного начальника в столице с декабря нет… И генерал-полицмейстер Девиер болеет.
На себя одного нельзя такое взгружать. Отвечать все же желательно с кем-то вместе.
– Корфа и Ласси, Матушка, Разумовского тож, Лестока, Сашу Шувалова, Берхгольца, – отвечаю ровно, спорить опасно, – остальных, с ними посовещавшись, представлю.
Миниха бы, но где ж его взять.
Матушка повела бровью. Состав был пестрый. Включал и матушкиных любимцев и отлученных от двора, представителей трех основных партий.
– А сработаются ли они? – высказала опасение Елисавета Петровна.
– Ты сама, Матушка, говорила, что правителю надо держать всех в узде и повиновении, – возвращаю ей ее же тезис, – мне скоро семнадцать лет, вот и посмотрим.
Императрица надула губки.
Людей же я выбрал работоспособных и не вороватых в большинстве. Они справятся.
– Но ты же, Матушка, мне подскажешь, если что, – смягчаю я пилюлю.
Тетушка смотрит с лукавой улыбкой.
– Подскажу, Петенька, подскажу и представлю тебя, как твоя «коллегия» соберется.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 15 февраля 1745 года
В принципе, я понимал и понимаю, почему Матушка бесится. Причины две, и они очень простые: «Все уже украдено до нас» и «Круговая порука». Конечно, про «украдено» разговора нет, хотя ответственные лица пытались эту самую ответственность переложить на кого угодно – на мародеров, мышей и водную стихию. Все смыло, Матушка. Ничего не осталось! А что осталось, то оно все порченое! Вот списки, можно посмотреть!
А сколько там чего было – поди знай. На бумаге все было хорошо. И так во всем. Волшебным образом смыло или сгнило огромное количество продуктов, товаров и стройматериалов. Топит город не в первый раз и не в последний. Вроде даже готовились. Даже лодки были в достаточном количестве, для организации спасательных работ. Ну, по крайней мере, как их понимали в этом времени.
Тут еще как назло, после августовского наводнения, в сентябре ветер выгнал всю воду из каналов, а потом погнал обратно. В общем, случилось новое наводнение, не такое сильное, но опять оказались не готовы. И под него тоже списали, что могли.
Криво усмехаюсь. Значит, Матушка хотела, чтобы я взвалил на себя ответственность за это? Желание вывести из-под удара Алексея мне понятно, но там ведь не только в нем вопрос. Больно уж я лихо 17 августа всех бегать заставил. Матушке тогда было не до того, но потом разные доброжелатели напели. Что, мол, авторитет у цесаревича опасно подрос. Потому видно меня Корф в октябре на новогоднее празднование обоих дворов в Ораниенбауме и переключил. Чтобы, значит, под загребущие руки опытных людей не лез. А теперь вот чтобы за их дела мне и отдуваться. Авторитетом. А ведь это не только мой или моей партии авторитет, это авторитет трона. В столице у «Петровичей» сил поправить дела нет…
Так это еще только наводнения. А пожары? Столица горела с завидной регулярностью. Большие пожары были в 1710, в 1723, в 1736 и 1737 годах. Сгорало чуть ли не по полгорода. Центр, во всяком случае. И толку, что всякие пожарные наказы существовали еще со времен Ивана Грозного, когда он лично серьезно обжегся на тушении пожара в Москве. И царь Алексей Михайлович издал строжайший «Наказ о градском благочинии». Очень строгий. Чуть ли не до высшей меры за небрежение? Однако, как горела Москва, так и продолжала гореть. В Питере были примерно те же порядки, что и в Первопрестольной, и примерно с тем же результатом.
Все горело, все сгорело, все пропало и крайних не найдешь.
Матушка жаловалась, что Тайная канцелярия сбилась с ног, но пока есть ощущение, что целые группы делают подпалы в разных городах России. Конечно, императрица это относит на свой счет. И наводнение тоже. Нет, не стихию. Результат.