Крик младенца не оставлял сомнений – Лина разрешилась. И, даст бог, разрешилась благополучно.
Наконец открывается дверь. Младенец в пеленке на руках Блюментроста.
– Государь! Поздравляю! У вас родилась дочь. С роженицей все хорошо. Еще раз, примите поздравления от нас всех.
Киваю.
– Спасибо, доктор. За все спасибо.
Дочь. Не сын. И как тебе такой поворот, Елизавета свет Петровна? Как я там тебе первенца назвать обещал?
Глава 4. Наследие наследника
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СТРЕЛЬНА. 1 августа 1746 года
– Карл, ты скотина неблагодарная.
Насмешливый взгляд черных умных глаз был мне ответом.
– Не хочешь, значит, перехочешь. Иди отсюда.
Но мои слова не возымели никакого эффекта.
Пожимаю плечами. Тоже мне, друг по разуму.
Обжигаясь, вытаскиваю из золы несколько картошин и с наслаждением разламываю одну из них. Запах детства. Как я любил вот так посидеть у костра, запечь картошку. И семейно сидели, и с мальчишками, да и сам сидел. И с Иринушкой своей.
Помню, для меня сжигание собранного с поля хвороста уже было праздником предвкушения.
Поодаль стояли группой местные крестьяне и с любопытством смотрели, гадая, подохнет Цесаревич или нет. А то вон и черный ворон прилетел. Поживу чует.
Не дождетесь. И вы не дождетесь, и Карл не дождется.
А картошечка замечательная. Эх, надо было мясо замариновать и шашлыки устроить. Не сообразил. Ладно, картошки у меня сейчас много. Ее все равно никто, кроме меня, не ест.
Позади процокало множество копыт. Не оборачиваюсь. Тут ведь не проходной двор. Владетельное имение императрицы. Кто попало тут конно и оружно табунами не шляется. Если ко мне, то сейчас увижу кто и узнаю зачем.
Рядом на бревно усаживается Разумовский.
– Здравствуй, Петр.
Киваю.
– Здравствуй, Алексей. Какими ветрами?
– К жене приехал.
– Причина уважительная.
– Чего грустный?
Пожимаю плечами.
– Убрали урожай картошки. Так даже не украли ничего. Вон, собрались, смотрят – помру я сразу или помучаюсь для начала.
Смех.
– А ты не помрешь? А то Лисавет с меня шкуру спустит, что я допустил сие. Ведь случаи были.
Качаю головой.
– Не помру. Вы просто не умеете ее готовить. Угощайся.
Снова смех.
– Я лучше доктора кликну.
Вытираю нос грязной в золе рукой.
– Я и сам тут доктор хоть куда.
Кивок.
– Это да. Красавец еще тот.
– Завидуй молча. С чем пожаловал? Ну, кроме как к жене.
– Был давеча в твоем хозяйстве.
– В каком из?..
– В порту. Смотрел, как готовится твоя Вторая антарктическая экспедиция.
Киваю безразлично.
Первая антарктическая окупила все затраты. Новую Зеландию Калмыков и Несвицкий обошли, юго-восточное побережье Австралии описали. Южные Русские Большие и Малые острова открыли, вот до Антарктического полуострова от них наши не пробились. Но в этот раз точно дойдут. Зря, что ли, новоземельских ненцев с их собачьими упряжками им ищут?
Соймонов в Патагонии «обустраивать базу» с двумя судами остался. Калмыков в конце мая назад экспедицию привел. Императрице отчет и изысканное сдал. Полного адмирала и графа получил. Но на доклад в Русском географическом обществе его здоровья уже не хватило. Четверть состава экипажей тоже забрало море. Расстроило это меня. Хоть и понимаю, что за великие открытия надо кровью платить.
Но доля капитана и правителя сие без лишних чувств принимать.
– Я-то думал, ты делом был занят. Им еще далеко до весны. Соберутся. А я вот сегодня у Матушки опять в отставку просился. Не отпустила. Так что я все еще генерал-губернатор Санкт-Петербурга и всея губернии.
– Оттого у тебя приступ меланхолии?
– Да, друг мой. Испытываю острый приступ безнадежности касаемо порученного мне дела. Завтра подует бодрый западный ветер, и вновь будет все то же самое. Ну, может, с меньшими потерями, но то же самое. Дед выбрал плохое место для столицы. Я понимаю его логику и во многом согласен с ней. Как выход в Балтику – место хорошее. Нужное, прямо скажем. Но планировка столицы вообще никуда не годится. Плясали от Петропавловской крепости. С ней-то все хорошо, спору нет. Но остальной Петербург… Будет город топить раз за разом. Уверен, что это далеко не худшее наводнение. Я тут посмотрел давеча отметки уровня воды, которые ставили местные финны. Местами на три-четыре фута выше, чем было в этот раз. Ты понимаешь, что это значит. Город уйдет под воду если не весь, то точно добрая половина. А генеральный план развития Петербурга начертан и Высочайше утвержден так, как будто этой проблемы вовсе не существует. Все, что мы сейчас восстанавливаем, опять будет смыто, и много людей погибнет. Нам нужен новый Генеральный план развития города, а не план 1737 года. Вот спрашивается, только что тогда прокатились два наводнения 1736 и 1737 годов. Но план снова утвердили без учета печального опыта. Сейчас у нас два наводнения августа и сентября 1744 года, и мы все равно с упорством пытаемся строить по плану 1737 года. Обожглись же!