Отпустила-таки меня Матушка с генерал-губернаторства. После праздника, даст бог, сдам свое место князю Юсупову. Великому, за речные пути и русский театр, радетелю.
Но сбылись мечты идиота – добро пожаловать на войну. Стараюсь этому радоваться. Уверен, что война по мне неописуемо скучает.
Уже шесть лет как.
Не убила тогда, так дам ей шанс.
Или не дам.
Екатерина показывает на меня пальцем, обозначает движение вдаль. И вопросительный знак. Далеко ли? Надолго ли?
Киваю. Шевелю губами.
«Я вернусь».
Она кивает.
Горизонтально ладонь ко лбу и к подбородку. Рука к сердцу. Указывает на себя и жест горизонтальной ладонью от груди вниз. Вновь на меня жест.
«Папочка, я жду тебя».
Да, я полюбил эту девочку. Ну и что, что она моя потенциальная смерть? В чем ее вина? Только в том, что она законная наследница престола Всероссийского? Тут как посмотреть. Может и нет. Но при правильном прочтении намного более законная, чем я сам.
Но я принял ее. И Лина тоже.
Она член нашей семьи.
Она называет меня и Лину папой и мамой. Мы уже устали объяснять, что это не так. Но сердцу ребенка не прикажешь. Она так нас видит. Родителей своих она и не помнит. Брата старшего и сестру тоже.
Катенька кормит меня засахаренными вишнями.
Я жую и киваю ей благодарно. Она счастливо прижимается к моей груди.
«Приезжай. Я жду».
У меня глаза на мокром месте. У Лины тоже.
Господи, какая светлая девочка. Умная и красивая. За что к ней так несправедлива судьба?
Скачу по полу гостиной на четвереньках. Катя на мне верхом. Смеется своим странным смехом. Она не слышит своего голоса, и ей трудно контролировать то, чего она не понимает. Мы ее учим, но трудно научить контролировать голос, если ты его никогда не слышала и не понимаешь, как он звучит вообще
Глухонемые часто общаются со слышащими письменно, хотя вполне могут говорить вслух. Просто к их голосу нужно привыкнуть.
Катя – вовсе не глухонемая. Она слышит. Плохо и не все. Себя она не слышит. Разве что через кости черепа. Перепонки если еще не умерли, то почти на пути. Мы делаем, все, что только возможно. И мы, и нанятые нами специалисты.
«Падаю на бок» и переворачиваюсь на спину. Катенька с хохотом пересаживается мне на живот и начинает меня щекотать.
Я, играя, верчусь и делаю вид, что мне щекотно.
Идиллия.
Мы с Катей рисуем углем. Лина читает Ташке книжку со стихами. Рукописную. Есть типографская, но эту написала она сама. В смысле, собственными руками. В высшем свете до сих пор гадают, кто скрывается под псевдонимом «Агния Барто», что переводчиками выступили цесаревич и великая княгиня. Стихи, конечно, «наши с Линой». Удалось ее как-то на игру в рифмы развести. Так «случайно» у нас книжка и появилась. Детям нравится. Взрослые умники ошибки находят. Но немцы же мы. Что с нас взять? Как умеем, так и переводим. Кого? Поезди по Европам и поспрашивай.
У нас ярко, тепло и хорошо.
Читать у нас дома все любят. Но со свечами чтение зимними вечерами – похороны глаз. Вот я и вспомнил о «лампах с наддувом» француза Аргада или Арганда. Решив что не стоит его озарения ждать, года полтора назад я «изобрел» «астральную лампу». Светит не хуже «лампочки Ильича». Лампа эта уже на моих мануфактурах и в домах. Она и в Зимнем на балах теперь светит.
Стоит дорого. Как и все у меня для высшего света.
– Все равно его не брошу! Потому что он хороший, – завершает Екатерина Алексеевна.
Таша радуется. Катя меня весело мучает. Полуторогодовалый Павлик тоже смеется вслед за сестрами.
Наконец, дети нас отмучили и отпустили с миром, занявшись друг дружкой.
– Дорогая, тебе чаю налить?
– Так поздно уже, не усну я с твоего чая, Петер, – отвечает жена. – Ты сам говорил, что нельзя сейчас много мне.
Киваю. Говорил.
– А зеленого, Линушка? – уговариваю супругу.
– Ну если зеленого, – вздыхает она, – тогда и детям немного налей, нет лучше им сока, Пауль чай не любит.
Киваю. Какая же она у меня красивая. И умная. Повезло мне с женой.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 7 января 1748 года.
– Счастье. Ты – мое счастье. Спасибо Господи, за тебя…
Горячий шепот любимой.
– Я так волнуюсь. Ты уезжаешь. Как я буду без тебя…
Жаркий поцелуй. Долгий и вкусный.
– Любимая, но я же вернусь к тебе.
– Это когда будет… Невыносимо долго…
– Я и раньше уезжал. Я, вообще, почти все время в дороге.
– Да. Но ты уезжал не на войну.
Целую успокаивающе.
– Ну не такая там и война. Так, паноптикум. Цирк уродцев. Там без меня есть кому командовать. Я лишь поприсутствую, как представитель России. А то нас забудут пригласить за стол переговоров по итогам войны.