– Будете, ваше величество?
– О, это ваш знаменитый термос? – радуется королева. – У нас есть такие.
Да уж разошлось мое новшество по дворам Европы. Фридрих Прусский сам с таким ходит. В Париже пока правда мои изделия не в моде. Да и в Вене не очень. Но с Веной мы походом, так что и этот вопрос решим.
– Да, Мария, – подтверждаю очевидное, – специально для вас заваривал лично. Вам открыть?
– Спасибо, я позже.
Эрцгерцогиня снова беременна. У меня за последние годы глаз стал наметанный. Да и промерзла наверняка. Значит, вода назад просится. Куда же еще-то лить?
– Да, русские солдаты – настоящие витязи, – отвечаю на первую ее реплику, – но давайте пройдем в шатры, в своем вы можете немного отдохнуть, а в большом как раз нам стол накроют.
Мария кивает. Ежится. Все же промерзла. Термос оставляет себе. Немудрено, там ее вензель и герб на золоте и мое посвящение. Подарок. Не последний за сегодня.
Поворачиваюсь к Ласси. Говорю по-русски:
– Как отъедем, командуйте вольно.
Фельдмаршал салютует мне.
Солдаты все же устали. И незачем их в мороз во фрунт держать. Мне же потом их лечить.
А нам с Марией, с поручения Матушки, надо еще поговорить о многом. Не только об этом походе, но и как будем вместе турок бить. Да и мосты навести, в части возможного в будущем брака Павла моего, тоже стоит.
СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЛАНДГРАФСТВО ГЕССЕН-ДАРМШТАДТ. 14 (3) апреля 1748 года
– Петер! Петер! – слышу взволнованный голос тестя.
И чего в такую рань? Солнца еще нет! Квасили же вместе вчера до третьего часа ночи. Вот же неугомонный.
Встаю продираю глаза. Распахивается дверь.
– Петер! – озаряет мои покой улыбкой и глазами Людвиг VIII Гессен-Дармштадтский. – Каролина родила!
Вскакиваю с места.
– Сын у тебя, сын! – радуется, пританцовывая, тесть.
Так, вот и Леша подоспел. Так вроде Елисавета Петровна грозилась назвать. А может, и Петя.
– Это дьэло нато обмъить! – настаивает Линин родитель.
Выучил за вчера старая бестия.
Я пока быстро собираюсь. Надо много еще о чем расспросить курьера.
Впрочем, вот и он. Цильх. Кланяется.
– Пьотр Фьодорович, – начинает он.
– Как Лина?
– Всио хорошо, она и сын ваш Алексей здорови.
Вот же Иван Андреевич, нашел, как за мной на войну убежать. Не сиделось ему у меня в камер-брандмейстерах. Ну, дело у меня для него есть. С тестем вчера его и начали обмывать. Сделал он для меня без лишнего шума по Германии сто зеркал и стекол прочных нужной формы. А то бы не довезли мы сюрприз за две тысячи верст до полей сражений. Колб же почти весь резерв умудрились разбить. Впрочем, когда по горам шли, то было немудрено. Последние дни солдатам пришлось уже на себе лыжи тащить. Тестю вот их оставлю на хранение.
– Спасибо, Иван, – обнимаю Цильха, – у матери был?
– Да, как же можно, я полмесяца летел с вестью этой, – отвечает от волнения гонец.
Говорим мы уже на немецком. Тесть понимает, распоряжается Цильха разместить, накормить. Обнимает. Не удивлюсь, что Иван еще титул получит за очередную добрую весть. Чин его в Табели о рангах у нас шестой. Так что дворянин он теперь потомственный. А теперь вот еще будет «фон риттер» или «фон эдлер». Впрочем, тесть может и подарок просто какой дать. Немец же.
Что ж, если иного приказа нет, то надо будет Ивана в армейский чин определять. Временно. Мундир ему тут быстро соорудят. Полковничий. Инженерный. В гвардию мне не почину пока принимать.
– О! Айдам! Поздравляю! – вваливается моей жены старший брат.
– Данке, швайгер, – отвечаю шурину, – и тебя с племянником!
У нас тут пока «на троих», намечается. Два Людвига (тесть и шурин – schwager мой) и я, стало быть, счастливый отец, а для них eidam – зять. Как узнает, так, думаю, и второй брат моей жены Георг Вильгельм быстро дела в своем добровольческом корпусе перепоручит и сюда приедет.
Что ж. Битва будет не завтра. Время пировать. Надо распорядиться налить моим солдатушкам по чарке за радостную весть эту. Больше не надо. А то с местными добавят за новорожденного. А нам завтра уже выступать в Голландию эту.
НИДЕРЛАНДЫ. ОКРЕСТНОСТИ МААСТРИХТА. 25 (14) апреля 1748 года
Была ночь. Холод и туман лежали у моих ног. Третий день французы вели сквозь внезапный снег штурм Маастрихта.
Нет, сейчас пушки молчали. Темень внизу прорезали только костры на стенах города и в лагере осаждавших. У стоящих со мной сейчас, кроме артиллеристов, даже огнива в карманах не было. Табак моим спутникам тоже пришлось оставить.
Третьего дня в Ахене французы взбрыкнули и не захотели допускать меня к переговорам, мол, моя армия – наемники. Англичане действительно оплатили весь бросок Русской армии через Европу. Но готовится к нему мы начали задолго до этой, озолотившей и меня, щедрости.