Тактику придумал не я. И два раза она не работает. Но почему бы этот шанс один раз в военной истории достался не мне? Да, пусть я не маршал Жуков, но за мной опыт военной науки почти на три века вперед. И опыт Жукова тоже.
Богатыри принца Дадиани сейчас молча уходят в рывок на ослепших и ошеломленных французов. За ними вперед идут кирасиры подполковника фон Берха. Их задача пробить брешь вглубь. Пока пехота Георгия Вахтанговича будет расширять брешь и рубить ошалевших солдат генерал-лейтенанта Пьера де Верже. Именно они имели неудачу быть резервом правобережных французов и стать нашей первой жертвой в этом сражении.
Коням мы подсвечиваем еще пятью прожекторами путь. Метров на сто вперед стелим его рассеянным светом. Там они войдут в основной луч. Шоры им не дают ослепнуть, но им и в начале нужно видеть, куда они идут.
Слабы прожектора. Не прожектора ПВО Великой Отечественной. Отнюдь. Но эффект неожиданности никто не отменял. И зенитных орудий «ахт-ахт» у французов нет, чтоб стрелять по прожекторам.
Затея была рискованной. И только расчет на неожиданность и испуг. А так, в следующий раз перестреляют моих, как в тире. Тем более что двигаются они тактическими коробками. Лишние несколько минут, и пушки начнут палить картечью.
Самый опасный момент всей затеи.
Прибегает вестовой.
– Ваше императорской высочество, – выдыхает он, – заслоны смяты, ребята рубят французов в палатках и у костров, те ошалели и не оказывают почти сопротивления.
Киваю. Адъютант мой Александр Бакарович Багратион-Грузинский отводит гонца в сторону и фиксирует в журнале донесение. Дает ему чайку из «личного термоса царевича» хлебнуть. Прижившаяся уже у нас форма поощрения. Почти медаль. Внукам будет рассказывать.
Пока в целом тихо. Пушки молчат. Французы не поняли, что там у них за светопреставление вдруг случились.
Впрочем, вот и первые раскаты слышны. Что же, настало время вводить в бой стоящий за холмом запасный корпус барона фон Ливена.
– Петр, – подзываю я молодого Румянцева, – скачи к Юрию Григорьевичу, передай что, как луч дальше перенесут, пусть выступают без промедления.
Будущий Задунайский, козырнув, скрывается в ночи. Мы стараемся не шуметь. Но туман над рекой скрывает нас от Морица Саксонского, а правобережным французам разве что только бьющий с горы свет и видно. Остальное на его фоне меркнет. Потому, после отправки в бой кавалерии, факелы в наших пикетах разожжены. А Ливен – генерал хороший, но все же излишне осторожен, так что не мешает ему и напомнить, что пора и основным силам взяться за дело.
Слышится канонада. Очухались французы? Нет, это из крепости. Со стен им лучше видно, чем французам. А комендант Хоббе Эсайас ван Айлва и эрбгерцог Карл Аренберг труса не празднуют. Вижу там на нашем берегу вспышки. Значит, голландцы из Вика начали встречную вылазку, и фон Левендалю будет не до того, чтобы за таинственным сиянием, льющимся с холмов у Кандиера, наблюдать.
– Петр Федорович, – говорит Ласси, – голландцы навстречу ударили, пора бы свет переносить, а то слепит их.
Киваю. Что-то я замешкался.
– Командуйте, Петр Петрович, – отвечаю, – перенесем южнее, Ливену сейчас там нужнее будет подсветка.
– Да, там д’Альбер, он опытен биться ночью, – соглашается генерал-фельдмаршал.
– Ну вот мы его и выведем на свет, – пытаюсь пошутить. Надеюсь, что шучу не слишком нервно.
Ошеломить – значит победить. Сегодня нам удалось ошеломить. Но это всегда только половина победы. Боем в эти времена трудно управлять, да еще в предрассветный час. Там внизу, у Маастрихта, у каждого своя война и своя победа.
– Соединились с голландцами.
– Артиллерия центра захвачена.
– С левого берега начинают палить.
С каждой минутой прилетают вестовые и приносят новые сообщения.
– Петр Петрович, – спрашиваю наставника своего, – может. пора Нартову выступать.
– Рано, Петр Федорович, сначала пусть наши пройдут город и расположатся за Адскими воротами.
Верно. Спешу. Мы беспорядочный обстрела потерпим, а вот нашим штурмам на левом берегу нужно будет шанс дать.
– Можем единорогами поддержать, – советует Ласси.
– А не далеко?
– Немного, но мы на стоаршинном возвышении.
Киваю.
Ласси распоряжается. Собственно, он и ведет это сражение. Я тут так, лицом торгую. Придаю солидности бою. Мало что от меня сейчас зависит.
Наша экспериментальная батарея начинает пристрелку.