– Миша, чур на тебя! В науке поношения Бога или Отечества нет! Не согласен – возражай, приводи аргументы, спорь! Опыты ставь, источники ищи!
– Так он же так повертывает, что, мол, у нас славян своей истории и не было вовсе! – уже увереннее говорит Ломоносов, но вроде без обиды.
– А ты другое докажи! Возьми его метод и докажи! – продолжаю ректора строить. – Дыба не прибавит науке правды, да ты, вообще, не должен был его ареста допустить!
– Э-э-э…
– Я зачем Устав академический пробивал? Чтобы твои профессора самого Шувалова, главу Тайной канцелярии, на дыбе просвещали? Вы сами тут вопрос должны были решить!
Насупился. Думает.
Вины его, конечно, в случившемся нет. Как частного лица. Сам он донос, конечно, не писал, не организовывал. Но мог же хотя бы попытаться остановить! И ладно бы не уследил. Университет большой, склок много. Он уследил! И попустительствовал сему непотребству! Это ж надо, сдать научного оппонента в госбезопасность! Ничего не меняется на Руси. Из века в век… Впрочем, в Европе не лучше. Даже в святую инквизицию сдавали.
Миллер, конечно, с варягами переборщил. Но не погрешил нигде против «Повести временных лет». Источник тот еще, конечно. Мягко говоря. В начальных датах Рюрика вообще сомнительный, но другого нет.
Чего я взъелся? Ну, помимо сдачи ими коллеги-ученого в «подвалы Лубянки»? А с того, что фантазия у наших доморощенных ученых-историков очень богатая, они и на народные сказания будут опираться, лишь подогнать результат под эти свои фантазии и представления. А мне не нужны тут былины вместо официальной истории Государства Российского. Истории, написанной под моим чутким руководством и одобренной государыней императрицей.
Миллер свое уже получил, но пусть там пока у дыбы поскучает, может дойдет, а нет – так я и третий раз объясню! А то, прям, «нет истории у славян». А она есть. Да хоть бы и не было. Ничего страшного. Будет история у России-Руси. И не в два-три века, а как минимум в славную тысячу лет. И в варягах нет ничего постыдного. Варяги пол-Европы на уши поставили, целые династии основали, вполне уважаемые люди с точки зрения «просвещенного европейца». Так что концепция Рорик-Рюрик вполне укладывалась в общецивилизованную канву.
Мы – русские! Гордые потомки и наследники славных викингов и славян! Важнейшим из искусств для нас является кино! (жирно зачеркнуто) ОФИЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ! А они тут доносы пишут…
– Михайло, – говорю уже примирительно, сев на край стола, – Миллер же и Сибирь всю объехал, и подданство наше принял, так что он такой же теперь, как мы с тобой, русский человек.
Вижу, что не находит, что мне, голштинцу, этот архангельский мужик возразить.
– Наука – не богословие, Миша. В ней нет догмата веры, – говорю спокойно, – главный критерий научности знания в том и состоит, что его можно опровергнуть или в опыте повторить.
– В физике да, Федорович, всему мерой опыт, – говорит Ломоносов недовольно, – а в мыслительных науках вот как? В той же истории?
– Значит, надо искать новые источники и методы. Сравнивать их и проверять. Копать курганы и старые поселения. Места битв, для поиска разных предметов, – отвечаю академику, – у каждой науки свой метод. Вдруг завтра найдем следы Вселенского Потопа. Или что мы не строим наши города, а откапываем их.
– Откапываем?
Вижу полное недоумение на лице гения.
– Ну да, Питер вот откапывали после разлива Невы и наводнения. Столько грязи нанесло. А при чем тут история?
Так, не буду смущать неокрепший ум ересью альтернативно одаренных псевдоисследователей.
– Наводнение в Петербурге – это тоже часть нашей истории. Тем более что на нашей памяти и на наших глазах все было. Ученые-историки через двести-триста лет только на наши записи и будут опираться. Тут хочу заметить, что в истории важно знать, что есть история академическая, а есть учебная, официальная, удобная. Та, которая сейчас власти пригодна и ею одобрена. Но одна другую не может отменить!
Понятно, что сумятицу в мозг я ему внес, но ни в чем толком не убедил. Ну, хотя бы развесил красные флажки и дорожные указатели.
– И все же Миллер больно упертый, – недовольно говорит Ломоносов, – объяснял я ему, что надо уважительнее о русской истории говорить.
Вздыхаю. Умен Михайло Васильевич, да упрям.
– Он считает так, – констатирую очевидное, – даже на дыбе не отрекся, он – ученый и считает, что за ним правда.
– Так как же быть?
– Как быть? Говорил я ним, как с тобой, объяснил разницу Федору Ивановичу. Отпустят его завтра. Как отдохнет, пусть начинает писать академический курс «Русской истории» с Татищевым, Лукомским и де Пермонтом…