Вижу скепсис на лице Ломоносова.
– Знаю, знаю, коллектив еще тот…
Все эти деятели имеют свой взгляд на историю и жарко отстаивают его. Но что важно, отстаивают аргументированно. Так что должен быть толк.
– Общую линию я им дал, а ты проследи, – говорю Ломоносову, – в том числе, чтобы никто снова в Тайную канцелярию не угодил. А то я этим сам займусь. Ты меня знаешь.
Кивок.
– Будет исполнено, ваше императорское высочество, – официально произнес Ломоносов.
Так и не понял он меня похоже. Сорвался я после Матушкиных выходок. Выслала вот, пока я был на войне, Брюммера «за связь с Лестоком». А Отто, пусть и не все знал, но многое видел. И не дурак. А обиженный «не дурак» – это опасный человек! Как вот мне теперь ему за морем язык укоротить? Под поезд пристроить, как Анну Каренину? Так и поездов пока нет, но Каренина – это мысль, старик Отто до девок падкий.
– Оставь это Михайло Васильевич, – говорю тяжко. – Не приказ это, а просьба.
Слезаю со стола, сажусь на стул.
– Ладно, закрыли вопрос.
– Федорович, может, чаю?
Киваю.
– Ну давай чаю. И варенья твоего.
Нам о многом еще спокойно надо переговорить.
МОСКВА. КРЕМЛЬ. ТЕРЕМНОЙ ДВОРЕЦ. 15 марта 1749 года
На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич…
Иногда победы – это проклятье, успех опасен, а последствия твоей удачи тебя всегда догонят и окажут тебе все «спасибо» по полной.
Хотя, казалось бы…
– Его императорское и королевское высочество, генерал-аншеф, государь цесаревич – наследник Всероссийский, владетельный герцог Шлезвига, Гольштейна, Дихмаршена и Штормарна, принц Карелии Петр Федорович! Внук Петра Великого!
Меня объявили. В смысле предоставили слово, поскольку я и так был в зале.
Общество самое изысканное. По московским меркам, конечно. Чай не Санкт-Петербург. Но все же…
Киваю присутствующим.
– Дамы и господа. Для меня честь сегодня быть здесь, с вами, и исполнить мечту многих. Уверен, что Москва и Тверь станут ближе. А вскоре и Петербург постучит в двери Москвы.
Хорошо сказал. Черт знает что, но московской вольнице скоро конец. И собравшиеся это прекрасно понимают.
Огромные перспективы впереди. И огромные проблемы. Первопрестольная не привыкла так жить.
Киваю.
– Василий Яковлевич.
– Государь.
Мы вместе жмем на символический рычаг, и первый луч света скользнул из временной башни дворца на передающую башню Кремля. Для ее возведения пришлось укоротить монастырские подворья, оттяпывать земли князей Трубецких и Барятинских в Кремле я был пока не готов. Гедиминовичи и Рюриковичи, как-никак. Матушка старалась не конфликтовать лишний раз со Старыми Семьями. А монастыри переживут.
Итак, сигнал пошел. Из Кремля вдаль. На Северо-Запад. В землю Тверскую.
Все условно замерли, тихо переговариваясь между собой.
Мы ждали.
Вбежал связист.
– Государь! Ответный сигнал из Твери!
Зал взорвался ликующими возгласами. Прямая телеграфная связь между Москвой и Тверью установлена.
Ну а дальше, как всегда, виваты всякие и прочие здравицы.
Чуть позже главнокомандующий Москвы приватно заметил:
– Государь, вся Москва в восхищении от прошлогодней кампании при Маастрихте.
О, Господи, и генерал-аншеф Левашов туда же!
– Василий Яковлевич, полноте. Можно вообразить, что вся Москва там была и может свидетельствовать!
– Смею возразить, государь, сын мой был там и тому свидетель. Сражение было выиграно блестяще! И я горд, что он имел честь служить в этой баталии под вашим командованием!
Тихо выпускаю воздух сквозь зубы. Левашов прям и упрям. Спину никогда не гнул перед начальством. Хороший офицер и генерал. Участвовал с Минихом в Крымской кампании. С сыном его, Иван Васильевичем, пересекались мы в Шведской кампании. Был молодой генерал-майор Левашов со мной у Маастрихта. Блестяще показал себя во многих сражениях. Пользуется, как и отец, авторитетом в армии. Я вот тоже пользуюсь.
Беда в том, что такие настроения в армии после Маастрихта весьма популярны. Если битва при Гельсингфорсе показала меня, как смелого, решительного, не празднующего труса юного цесаревича, то с Маастрихтом все значительно хуже. Для меня. Невольно, сам того пока не желая, я становился легендой. Военным вождем, за которым пойдет армия. А мои экспедиции по всяким антарктидам, заморские земли и острова по итогам войны сделали меня очень популярным еще и на флоте. А тут еще и пароходы секретные…
Понравилось ли сие Матушке? Угадайте.
Почему в марте месяце я в Москве? Телеграфы открывать? Ага.
Проездом в ссылку. Жена с детьми дома, а я на полтора-два года отправляюсь на Урал. Мои победы на фронте обрушили мои акции и позиции при дворе. Тетушка резко охладела ко мне.