Работники стояли, сгрудившись, и идти в цеха не спешили.
Кто-то из надзирателей, подбежав к толпе, попытался на ткачей кричать. Но отскочил, унюхав рабочий кулак у своей сопатки.
– Стреляй, капитан! Стреляй! – взвизгнул лизоблюд.
У Иоасафа Батурина аж душа от такого кровью обливалась! Кабалят свободных людей купчины смердящие! А что он, поручик Бутырского полка, сделать может? И так уже раз был за справедливость разжалован в солдаты. И против капитана сейчас не пойдешь. Эх, что же вы не встали в апреле, суконщики? Пока здесь цесаревич был. Можно бы было… Он бы не потерпел такого! Правду говорят люди – справедлив цесаревич! За народ ратует!
– Кончай бесчинствовать! Толкай прикладами! В палаты, сукиных детей! За-го-няй!
Солдаты нехотя приступили к толпе и стали теснить ее к суконным цехам.
Батурин уже выделил для себя заводил и приступил к одному из отстающих близко, шепнул на ухо:
– Терентий, – имя суконщика поручик уже слышал и знал, что оно подкупает собеседника, – письмо новое напишите, я цесаревичу передам. На него, на освободителя, одна у нас надежда.
Кряжистый работник на служилого зыркнул. Узнал он в Батурине доброго охранщика. Кивнул. Прибавив шаг, чтобы сговора не прознали, к своим пошагал.
Батурин тоже подбодрил свой взвод. Входить они в цеха не стали. Там пусть заводчики сами заставляют ткачей горбатиться. Их же дело солдатское – снаружи стоять. Чтоб снова не разбрелись работники.
«Что же, может, все и к лучшему? – поручик старался думать спокойно. – Пока Петр вернется, можно хорошо все подготовить, суконщиков придержать до нужного часа, верных товарищей да удалых людей по посадам через знакомцев по ссылке сыскать».
– Отольются кошке мышкины слезки, – пробубнил Иоасаф и тут же зыркнул по лицам своих солдат. Вроде глядят с пониманием.
«Здесь же вроде какой-то англичанин крутился? – припомнил Батурин. – Нам еще его имя чудное называл, на Ка… о, Каванах! Найти бы этого Кана… вина, он бы мог и денег на такое доброе дело дать!»
План у Батурина уже в целом вызрел. Сейчас главное на глаза попасться цесаревичу. Потом ему дело обсказать. А там уж дело верное! Кончится опала Иосафа! Будет он за усердие свое при больших чинах!
КАЗАНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. КУНГУРСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ПЕРМСКИЙ ДИСТРИКТ. УСТЬ-КОЙВА. 16 августа 1749 года
После Нижнего Новгорода мы еще почти два месяца шли по Волге и потом по Каме. Не торопясь. Если уж отправили меня в здешние края, так надо мне и местную жизнь повидать. Задержались в Казани. Слободы вокруг города выгорели в апреле в большом пожаре. Вставший год назад на пост губернатора Степан Тимофеевич Греков энергично взялся за дело. Он опытен и бодр, но все же даже по моим временам стар. Пришлось впрягаться. Пригодился мне здесь опыт «питерских потопов». Так что я тут не только верфи, суконные фабрики да новокрещенские школы посещал. От Матушки успело даже письмо прийти. С благодарностью и указанием не задерживаться. Мол, не своевольничай, а спеши куда послали. Что ж. Я с момента моего попадания мечтал попасть на родной Урал.
В Казани я десятую годовщину попадания своего встретил. Помянул отца своего здешнего. Ведь именно в день его смерти я в своем времени умер, а здесь тело Карла Петера Ульриха Гольштейн-Готторпского занял. С тех пор и нет мне покоя. Все куда-то еду. Чаще куда хочу. Но когда и на сколько, тут уж по-прежнему тетушка моя Елисавета Петровна продолжает решать. Устал я уже от ее опеки. И от суеты здешней столичной, глупой и тягучей – УСТАЛ.
Так что вот проветриваюсь. Пусть ждет меня «малая Родина», но из Казани я не хотел ехать. Даже туда весточки от Лины шли долго, а как долго они будут плестись на Урал?..
Пермские земли еще не Урал. Предуралье. Здесь тайга светлая. А вот за Камнем – родной мой «Седой Урал». Впрочем, и тут места дикие. Сейчас мы верст на пятьдесят выше Камасино, который в мое время до Чусового вырастет. Земли здесь были строгановские. Два года назад здешние городки и земли по Койве, после раздела наследства, моему компаньону Сергею Григорьевичу отошли, как и завод в Билимбае. Туда мы пойдем, как здесь дела закончим.
В Кунгур я заплывать не стал. Не по пути. И дыра дырой. Но воеводу о том заранее уведомил, и он ждал меня в Верхне-Чусовском городке. Как я и просил, с плутонгом солдат и парой горных чинов да местными рудознатцами. Отдохнув пару дней в строгановском доме, помолившись в притворе святых апостолов Петра и Павла каменной церкви Богоявления Господня, неделю как мы выше по Чусовой пошли. Отсюда Ермак пошел громить Сибирское ханство. Знал бы он, мимо чего проходил…