Тетка знает больше меня.
Вновь беру письмо Лины.
«Мы почти все время в Ораниенбауме. Стараюсь не оставлять детей надолго. Нянечки и гувернантки – это хорошо, но нельзя маме надолго оставлять четверых малых детей. Так что дальше Петербурга не езжу по делам ведомств. Благо дети под надежной охраной, так что я не беспокоюсь особо».
Да уж, умная у меня жена. Умеет изложить мысль так, что трудно придраться Матушке и ее перлюстраторам.
В переводе на человеческий язык: «Меня не выпускают никуда, кроме столицы. Детей брать с собой не разрешают. Работой Ведомств великой княгини Екатерины Алексеевны управляю удаленно».
«С первого сентября наши с тобой частные школы в Ораниенбауме, Петербурге и Москве приняли новых учеников. Завершившие курс в немалом числе поступили в училища и к Ломоносову. Москвичи жалуются, что у них Университета нет. Думаю. Много работы по казенным циферным школам. Открытие снова прошло не везде просто. Где-то родители не отпускают детей учиться. А где-то не хватает учителей и помещений. Прошу еще раз тебя в губернии о пользе такого учения на местах написать и разъяснить. Шаховский в епархии указания Синода разослал. Мол, и закону Божьему в цифирных школах новых учат, потому указано, чтоб каждый архиерей для открытых уже школ у себя классы изыскал. Но у них и со своими церковно-приходскими школами во многих местах та же забота. Так что пока за наши средства арендую школам дома в Астрахани и Воронеже. Да еще Михайло Васильевич из своих средств на избы школьные в Холмогорах и Великом Устюге денег дал. Разумовский тоже пособляет на школы. Другие уважаемые люди помогают. Так общими стараниями, молитвами и милостью Божией мы сможем как-то организовать народное образование.
В целом, жизнь наша спокойна и размеренна. Продолжаю при нашем Малом дворе заведенные тобой ежемесячные дворянские и купеческие благотворительные приемы. Культурные светские развлечения многих привлекают. Опять же, как ты говоришь, «на миру и смерть красна, не то, что денег пожертвовать публично на благое дело». На школы. На больницы. На сиротские приюты. Бывает немало интересных людей на приемах. Герои. Известные персоны. Поэты и писатели. Особенно те, конечно, кого мы издаем. Они-то точно не откажут в приглашении на вечер. Благо, большой Гостевой дом достроили и теперь нет проблем с размещением гостей.
Впрочем, в остальные дни гости у нас бывают редко. Иногда приезжает Алексей. Пару раз на наши «Музыкальные вечера» заезжала Матушка. Я была очень ей рада. Она очень внимательна ко мне и нашим детям. Каждый день молюсь Богу о ее и твоем здравии.
Как ты там? У тебя все в порядке? Не забыл нас совсем? Я волнуюсь. Ты мало пишешь, душа моя. И редко. Я понимаю твою занятость, но мне плохо без тебя. Помни об этом.
Молюсь.
Я вздохнул. Что тут скажешь? Каюсь. Пишу действительно не каждый день, в отличие от Лины. Она пишет очень часто, а почту мне доставляют не каждый день, наши письма хоть и имеют почтовый приоритет, но не являются императорскими, а потому с каждым письмом не скачет фельдъегерь в Екатеринбург. Да и не сижу я тут сиднем, по другим заводам и городам езжу. Так что накапливаются послания из дома на почте, и часто мне приходит настоящая бандероль в виде обернутой бумагой, перетянутой бечевой и опечатанной сургучом пачки. Вместе с другими письмами, ведь мне не только жена пишет. По делу тоже пишут. И Леша пишет. И Ломоносов тоже. Один раз даже Матушка сюда написала. Справилась о моем здоровье. Но назад, в столицы, не позвала. Так что пока я на Урале. Насколько? На месяц? Год? Десять? Поди знай.
Крутанулся в кресле. Для меня кресло офисное на колесах – это какой-то привет из моего будущего. Некий символ личной свободы.
Усмехаюсь. Мои мебельные фабрики в Петербурге и Ново-Преображенском развернулись уже на полную мощь, и те же кресла пользуются весьма большим спросом. Может, и местные хотят некой свободы? Поди знай.
Стук в дверь.
– Да!
– Государь, дозволите?
Киваю.
– Да, Ярина Ильинична, что у тебя?
Мой секретарь-референт положила на стол папку.
– Доклады от агентов за сегодня.