Тобольск – столица Сибири. Со стен его кремля, стоящего на высоком холме, мне даже видно столицу побежденного Ермаком ханства – Кашлык, он же Сибирь, он же Искер. Славный городок. Каменные здания в кремле, деревянный посад у реки в низине. Вокруг много мануфактур, включая писчебумажную и стекольную, но чувствуется, что это прежде всего административный и логистический центр. Люди тут, по сравнению с Уралом, – вольные. Начнешь прижимать – уйдут. И будешь их искать хоть сотню лет.
После революции сюда последнего коронованного моего потомка с семьей определили. Не большевики еще. Это уже позже их вытащит на расправу в Екатеринбург Свердлов и кормимый им на деньги братца, американского банкира, УралСовет. Такое вот потомки меня здешнего наворотили. Причем началась дорога в Ипатьевский дом как раз с проживаемых мною сейчас здесь лет. Такие вот грустные мысли меня здесь посетили. А ведь я могу в этом мире кончится раньше, чем в том, не успев хотя бы попытаться поправить такую печальную для будущего России судьбу. Времени у меня похоже на раскачку почти уже нет.
Вообще нет.
– Ваше императорское и королевское высочество, – незнакомый мне офицер приложил руку к треуголке, – вам пакет.
Принимаю. Запечатано личной печатью императрицы. Может, там изумительный тур в Иркутск?
Запросто. С нее станется и вояж на Луну.
– Спасибо, капитан, – отвечаю курьеру, – давайте подорожную и пойдемте в мои хоромы – распишусь в поручении.
Спускаемся со стены. В губернаторском доме, не беспокоя передающих один другому дела губернаторов Алексея Михайловича с Василием Алексеевичем, захожу в похожий на келью временный мой тут кабинет. Принимаю бумагу. Расписываюсь.
– Нужен ответ? – спрашиваю гонца.
– Нет, ваше императорское и королевское высочество!
– Свободны!
Капитан закрывает за собой двери.
Смотрю на конверт. Точно очередное командировочное удостоверение. Главное, чтобы не на тот свет.
Эх, будь что будет!
Вскрываю.
Читаю.
Ух! Вот тетка мне попалась с юмором! В самый несезон предлагает дорогу дальнюю на тысячи верст. Но сил обижаться или радоваться у меня уже нет.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ОРАНИЕНБАУМ. 11 января 1751 года
– Я так счастлива. Боже, спасибо Тебе за мое счастье…
Я целовал горячие губы любимой.
– Солнышко, счастье мое, люблю и обожаю…
Мы сбежали от детей, которые мучили папу сразу по приезде. Что они только со мной не творили! Потом я их отвлек новой партией подарков, и они радостно кинулись их разбирать, что позволило мне умыкнуть жену ненадолго, благо есть кому за детьми присмотреть. Да и Катя – умничка.
– Любимый… Я так ждала… Каждый день молила Всевышнего… Чтоб скорее ты приехал…
Она прерывалась на поцелуи и всхлипы.
Да, два года мы не виделись. Лишь письма.
Два года. Много это или мало? Не знаю. Моряки уходят в плавание надолго. Месяцы и годы. В мое время в армии и на флоте тоже служили по два-три года. Космонавты летали по году и больше. Что такое два года разлуки для наследника престола и великой княгини?
Два года. Могло быть и десять. Могли и не увидеться вообще больше никогда. Жизнь при дворе весьма своеобразна. Полна чувственных романтических удовольствий. Особенно, когда ты вдруг набрал политический вес.
Но я вернулся. Матушка «призвала» назад. Еще и «напихала» типа где я шляюсь, пока она тянет Империю? Пожурила в общем.
Конечно, я, как только встал лед на реках, устремился на санях караваном в Петербург. Заехал в Нижний Новгород, осмотрелся по хозяйству и в целом по месту. На три божьих дня задержался в Первопрестольной и в Ново-Преображенском. А затем – в Петербург! Ломая возки и загоняя коней!
И куда я в первую очередь? Конечно!!! К женщине мечты! К Матушке! Будь она всячески здорова!
Как долго я мечтал с ней расцеловаться…
Даже подумал в этот момент – поцелуй Иуды. Неясно пока, кто кого распнет, но нет у меня уверенности, что мне не нужно в Гефсиманский сад идти, молиться и просить Его пронести мимо чашу сию. Впрочем, кто я такой, чтобы обращаться к Нему и уподобиться Сыну Его?
Прости, Господи. Спаси, сохрани и помилуй.
Возвращение было опасным. Не в плане приключений в дороге, хотя и их было полным-полно, а в том, что у меня нет уверенности ни в чем, у меня нет понимания происходящего, а Петербург, который я знал, остался в глубоком прошлом. Два года? Ерунда? Да, как сказать. Ушел из деревни солдат в армию, а девушка любила его и клялась быть верной… Или моряк уплыл на восемь месяцев в океаны, а она… Да даже, как говорится, «муж в Тверь – жена в дверь». Нет, я не сомневался в Лине, хотя не знаю, насколько она сомневается в моей верности.