Мои познания в авиастроении – это лишь бумажные самолетики и модели для детей. Я не Жуковский, не Сикорский и не Королев.
Степан Нартов у меня всем летающим занимается. Но разве я могу пройти мимо такой темы? Особенно когда время есть.
Воздушные шары мы уже запускали и запускаем. Множество. Толку пока не видно. Ну чтоб практического. Мыслим про дирижабли и даже прикидываем к ним паровые двигатели. Опыты идут, но пока плохо у нас получается.
Наладим. Освоим.
Планеры Нартов тоже уже лет пять как запускает. Даже человек уже летал.
Недалеко. Низенько. Материалы не те. Да и разгона нет.
Потому сейчас у нас секретный опыт. Как запустить планер с места по короткой полосе при помощи паровой машины и канатов, которые за крюк сорвут с места крылатую машину и отправят ее в воздух.
В теории все красиво. Но пока бьются планеры через один. Да и те, что взлетают, тоже как-то странно ведут себя в воздухе.
Падают.
Может, пилота им не хватает. А может, мне ума.
Пока нет. Не знаю. Я не отправлю человека на такой сырой машине. Это даже не воздушный шар и не дирижабль.
Где я ошибаюсь?
Поди знай.
Все просто – разгони планер, и аэродинамическая сила поднимет его крылья в воздух, увлекая за собой саму воздушную машину. Если площадь крыльев и подъемная сила достаточно велики, то такой планер, в теории, способен поднять пилота в воздух. А тот способен осуществить наблюдение и вернуть машину на аэродром. Все просто.
Но увы…
МОСКВА. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ УЛИЦА. ДОМ ВАХМИСТРА ОБАЛДУЕВА. 6 августа 1752 года
– Проходь, проходь, Иоасаф Андрийович, хазяйн ждают тебе, – чубатый Дмитро Лысенко поманил поручика, вошедшего в знакомый дом.
Иоасаф уже здесь был с отцом, когда тот полицмейстерским поручиком служил. Здесь как раз жил его начальник – полковник Обалдуев Никита Андреевич. Хороший был человек. По навету его следствием умучили. Младшему его сыну вроде дом отошел. Тот в столице в лейб-гвардии служит. Он ли ждет его или нет? Если он, то хорошо. И боязно. Если поддержит задумку, то выгорит дело у Батурина. А если на Тайную канцелярию работает, то трудно будет вывернуться поручику… Прошлый раз вот с письмами и поисками англичанина пришлось держать ответ. О письмах суконщиков, впрочем, тогда не спросили, а про англичанина Иоасаф и на дыбе дал ответ, что искал чтобы наказать супостата, на мануфактурах народ мутившего. Пытатели посмеялись, но отпустили.
В прошлом годе у Батурина был шанс. В Москве сразу были и блудливая императрица с подлым мужем, и наследник Петр Федорович. Только к ним Иоасафа не подпустили. Если бы они вместе этим летом приехали, то был бы у поручика шанс, нашел он верных людей. Но зимой наследник остался в Санкт-Петербурге, и даже убей Батурин императрицу, сказал бы новый император ему спасибо? Под топор бы отправил. А гибнуть ни за грош – дурных вокруг Иоасафа нет. У всех голова одна. В тати потом уходить тоже не вариант. За такое и в Сибири бы изловили.
Не один о народе печется Иоасаф. Не один. В прошлом годе двух «амператоров» в округе поймали. Да и в посаде, где подпальщиков он тихо искал, к нему разные люди подходили. Было и видно, что из искомых им. Но те всегда о деньгах разговор заводили. А откуда деньги у поручика? Оклад да полдеревни. Даже если всех крепостных продать, то и на задуманное не хватит. В общем никакой надежды не было. Пока по весне к нему тихо казачки вот эти не подкатили.
Иоасаф – воробей стреляный. Уже и на дыбе был, и в солдатах ходил. Так что приглядывался да проверял. И они к нему тоже. На той неделе удалось без свидетелей с Дмитром на Напрудной рыбку половить. А два дня назад его в этот дом пригласили.
Боязно. Но как же без риска такое дело заварить? Да и если подставит Дмитро, так Иоасаф в отказ уйдет. Мол, обманом в дом к старому знакомому заманили.
Все это пронеслось в голове Батурина, пока они шли по сумрачной лестнице на второй этаж. Потом он вошел в дубовую дверь следом за казаком. Оконный свет ударил в глаза. Он успел различить только стол и сидящий за ним силуэт.
– Дядько Федир, – приветствовал сидящего Дмитро, – ось офицер, про кого говорили.
– Иди, Дмитро, – отпустил сидящий казака, – а ты проходь, сидай, говорить будемо.
Дмитро ушел. Поручик стал различать стоящий посреди комнаты стул и стол. Черты сидящего за столом на другом стуле тоже прояснились.
«Из старшины, войсковый или бунчужный товарищ, наверно, – подумал Иоасаф, – руки холеные, оружие дорогое, все же бунчужный».
Страх у поручика быстро прошел. Сидевший явно был военный и казак. Имел он какой-то странный выговор. Может, молдавский или польский. Но точно не немецкий. Это уже успокаивало. Оружие его сдать не просили. Слуховых окон в комнате глаза Иоасафа не нашли… Да и речи представившийся Федором Федоровичем такие прелестные вел, что за них бы на колесе пять раз разложили. Потому, если уж сразу не ушел, почему бы не поведать о том, что измыслил слободских на бунт поднять. И как императрицу извести. Похвалился Батурин и тем, что и прошлым летом был готов, вот только с Петром Федоровичем они не поговорили. А так бы он давно был московским губернатором и справедливость в городе навел.