– Думаешь, тоби буде краще пид Петром? – спросил «бунчужный товарищ».
– Так если сговоримся, то будет, – неуверенно ответил поручик, – да и нет больше никого.
– Вирно мыслыш, – одобрил собеседник, – мы з ным поговорым.
У Иоасафа от души отлегло. Эта часть была самой трудной в его расчетах.
– Тилко це не едыный варыант, – сказал Федор Федорович и понизил голос: – Коль з Петром не слодится, за Иваном пидеш?
– Каким?
– Антоновичем, – тихо сказал «бунчужный».
– Он же…
– Живый.
Вот же новость. Или лжа? Хотя какая разница. Оно вельми удобнее будет за мальцом.
– Так-то даже лучше, Федор Федорович.
– От и добре.
ШИРВАН. БАКИНСКОЕ ХАНСТВО. БАКУ. 5 октября 1752 года
– Плутонг, товьсь! – Иван Анучин негромко взбодрил стрелков.
После четырех дней в море и после недружеского приема в Дербенте собраться с силами было не лишним.
Первого числа они вышли из Астрахани, направленные генерал-аншефом Салтыковым практической пароходной эскадрой «вернуть Петром Великим обретенные земли». Капитан-командор Кайзер, несмотря на волнение моря, в два дня их до Дербента довел. Там местность гористая и крепость удобная. Потому горцы не испугались, когда дымящие корабли у своих берегов увидели. Попытались пушками достать. Наши ответили. Били корабли дальше. Выстрелов было много. Так что город и крепость пострадали. Но все равно, когда измученные морской болезнью пехотинцы высадились в порт, по ним начали местные абреки стрелять. Пришлось вразумлять местных залпами фузейными и картечью. Привезенные кирасиры к крепости бросок сделали. Ворота там заняли. Потом уже недолгим было делом ее взять. Шах местный, когда силу увидел, сам цитадель сдал и присягу Елисавете Петровне принял. Он всего семнадцать лет как перестал быть русским вассалом. Вот почему нельзя было парламентера выслать? Из-за глупой стычки десант каждого десятого потерял. В основном они в лазарете. Но немало преданы там горам…
Подпоручик не сильно, впрочем, скорбел. Мало кого из погибших он знал лично. После возведения на трон Елисаветы Петровны пребывал он гренадером в лейб-кампании. Потом цесаревича Петра охранял. Его Итальянский дворец многому Ивана научил. Так что в Маастрихт Анучин уже сержантом лейб-гвардейским ушел. А это пусть низший, но в Табели о рангах чин! Вернулся уже фельдфебелем. И на офицерский чин сдал. Но тут его с цесаревичем и разлучили. Дали годовой отпуск в небольшое его поместье, а Петр Федорович уехал на Урал.
Иван, будучи при наследнике, да при ученых арестантах его шарашки, многое уразумел. Потому за год отпуска крестьян своих пошехонских картофель растить научил. Обязал ему оброк картофелем отправлять. В Ораниенбауме это земляное яблоко ценят, потому по хорошей цене берут, а для него наценка еще, поскольку он там каждому служителю «свой». В общем, стало Анучину и на квартиру для семьи в столице, и на выезд, и на балы хватать. Впритык. Но ведь еще и жалованье есть. Гвардейское.
Все вроде наладилось. Да вот в августе приставили его к этому плутонгу. Графа Петра Ивановича Шувалова сопровождать. По делам инспекции таможни и организации торговли. Там уже в экспедицию на Ширван под начало бригадира Закряжского определили. А тот, хоть и вояка, но тех же пароходов не видел. И рихманские лампы на них тоже в первый раз увидал. В общем, стал лейб-гвардии подпоручик при Александре Артемьевиче вроде как за советника. Сошлись они с бригадиром, Анучин-то и в машинах паровых и в прочих диковинах от цесаревича лучше всех, кроме непосредственно к ним допущенных, здесь понимал.
– Иван Агапович, местный хан Мирза Мухаммад будет на пристани, – обратился к Анучину капитан-командор Кайзер, – наши сигналят из города, что условия он принял, проследите, чтоб почетный караул был по чину, я сдвоенные сходни для ваших кину.
Вот всегда бы так. А то пошлет куда государыня сугубо по прихоти своей поелику. Местным ни здрасти, ни пожалуйста, а ты за капризы эти пули в товарищей получай. Баба, что с нее взять. Петр Федорович такого бы не допустил.