Тихий семейный вечер. Страсти потихоньку улеглись. Мы вернулись в Петербург. Я из Москвы. Лина и дети из Ораниенбаума.
Все треволнения, как я надеюсь, остались позади. Последним штрихом, подводящим черту под прошлым, стали закономерно державные похороны государыни императрицы Всероссийской Елизаветы Первой.
Петропавловская крепость. Императорская усыпальница. Белая мраморная плита. Буквы из золота на камне. Позади почти три недели траурного вояжа из Москвы. Остановка в каждом крупном городе. Главный храм. Толпы местных, желающих проститься. Разумеется, я периодически стоял в почетном карауле у гробов императрицы, князя-супруга и юной великой княжны, погибших во время покушения на той злосчастной лесной дороге.
Многие женщины в толпе плакали. В церквах шли заупокойные службы. Траур и скорбь.
Конечно, никаких мероприятий к визиту нового императора объявлено не было.
Траур.
Но невозможно ни новому императору, ни местной публике всех мастей не прояснить ситуацию на местах и в столице, какие веяния, какие ожидаются перемены. Ведь французская фраза: «Король умер. Да здравствует король!» – это не только о том, чье имя написано под очередным Высочайшим повелением или Манифестом. Это о новой парадигме жизни, о новой политике, в том числе и кадровой. Как известно из народной мудрости, «новая метла по-новому метет». Потому Москва, в первую очередь, Тверь и Новгород попили из меня кровушки и нервы потрепали. Впрочем, как и я им. Ведь тут как можно быть спокойным, если внутри тебя клетки – нервные?
Разумеется, кроме крайне одиозных фигур, я никого не трогал пока и за шкирку не выбрасывал на помойку. Я отлично помню графа Ушакова, бывшего главу Тайной канцелярии, который служил целому списку монархов, был им всем и для всех них безразлично лояльным профессионалом. Он служил России, а не имени на троне. Как говорил Павел Артемьевич Верещагин, персонаж из фильма «Белое солнце пустыни»: «Я мзду не беру. Мне за державу обидно». И таких было не так уж и мало в государственной машине Империи. И не только в казенной.
Я в России с 1742 года. С четвертого февраля. Сейчас 1753-й. Одиннадцать лет я примечал таких людей. Кому-то помогал, как мог, а мог не всем. Кейту вот с принятием его братом русского подданства помог и тем от отъезда в Пруссию удержал. Миниха же вернуть раньше я не мог из ссылки, впрочем, ему пока на Урале дело есть. Тот же Бецкой еще едет из изгнания в Париж. И много других. Кто-то уже получил помилование и вызов в Петербург и в Россию, по ком-то списки составляются.
Моя память не столь бесконечна, как хотелось бы. Я не историк. Но у меня есть хоть какое-то образование. Я что-то помню. Что-то не помню. Что-то и не знал никогда. Потому десять лет я собирал по крупинкам все, что только возможно. По золотым крупинкам. Тот же Иван Кулибин учится сейчас в университете и получает классическое академическое образование с усиленным дополнением по техническим наукам. Не сопромат, конечно, но предки тоже умели строить механизмы и сооружения. Их мосты и гигантские соборы как-то не всегда падали. У того же молодого Михаила Соймонова прекрасно со сталью и паром получается. А я его имени и не знал. А его отец, порекомендованный мне в антарктическую экспедицию Андреем Ивановичем Ушаковым, сейчас с Полянским приводит в чувства Адмиралтейств-коллегию.
Я стал очень много внимания уделять безопасности. И своей, и семьи. Не то, чтобы прямо паранойя, но не без этого. Как говорят в моем народе: на молоке обожжешься – на воду дуть станешь. Охрана меня, семьи, наших мест обитания, путей следования и прочего была усилена до небывалых, по здешним понятиям, мер. Тут уж я вспомнил и опыт бомбистов следующего века, и двадцатого, и двадцать первого тоже вкупе. Дронов-убийц тут, конечно, нет, но голь на выдумку хитра. Короче говоря, гулять в Петербурге по улицам под ручку с женой я больше не буду. Пока непосредственную охрану высочайшей семьи обеспечивает команда Бастиана, месяц как голштинского риттера и моего обер-егермейстера.
Да, я был готов при случае сам свергнуть Матушку, но я решительно против покушений на царственных особ. Это очень-очень плохая идея. Не потому, что мне себя жалко (и это тоже), а потому, что игры такого уровня шахмат требуют прогнозируемости и адекватности игроков. Если будет все время чехарда за игровым столом, очень быстро дойдет до отмены всяких правил и ограничений, а швыряние друг в друга шахматными фигурами всегда заканчивается местным апокалипсисом.
Кто взорвал Елизавету Первую? Я не знаю. Определенные мысли есть, конечно. Но тот, кто отдал приказ – явно не монарх. Уровень ниже. Не сильно, но ниже. Может быть, эффект исполнителя? Может. Я бы так приоритетно и думал, если бы не операция с захватом башни телеграфа. Тут сложная очень игра, требующая подготовки, персонала и тонкой координации. Может, императрицу взрывать и не планировали на самом деле, но нашелся исполнитель, имеющий интерес и счеты.