Глава 8. Клеймение
Месяц прошёл так быстро, что я и не заметила, как оказалась на клеймении. Во всех учебных заведениях это происходит по-разному. В Свинюхинской академии, например, нас вызывали в комнату по одной, давали выпить обезболивающее и под ведьминские песнопения прижигали маленькой печатью. Было почти не больно.
Здесь же было настоящее шоу, в котором главную роль играли шесть человек — пять парней и я, едва доходящая им до плеча. Парни стояли оголённые по пояс, на мне была мантия, которая закрывала грудь и оголяла спину. В зале собралось много народу — это было событие для всего Патриархата. Создалось два отряда, и в одном из них будет ведьма — настоящее событие.
Откуда-то заскрипела музыка — торжественный гимн Патриархата, от которого волосы становились дыбом. Сплошная какофония, а они всё с замиранием и волнением слушали...
Первым вывели Мирона, и ему поставили огромную метку на спине. Кожа приняла волшебные чернила, задымившись, и капельки пота выступили на лбу. Видимо, это больно — невольно содрогнулась я. Почему нам не дают обезболивающее?..
Стараясь не смотреть, как разъедалась кожа у парней — у Фомы пошла кровь — я с ужасом ждала своей очереди. Мне должны были нанести две метки: одну — Патриархат, а вторую — Ковен Ведьм. Они настояли на этом. Прислали Вестру — заместительницу верховной ведьмы Лупианы. Герман аж присвистнул.
Вестра познакомилась со мной через неделю моего пребывания в школе РООНа, вызвавшись учить меня особой ведьминской магии. Перед обрядом она посмотрела на меня внимательно и предложила в очередной раз отказаться. Ага, как отказаться, когда я и поняла, что ничего не знаю после Свинюхинской академии. "Год как-нибудь продержусь", — решила я.
Всё, чего я хотела — чтобы поскорее всё закончилось. Очень неуютно было стоять перед всеми на сцене. Главное — не упасть в обморок от боли и не заплакать, — повторяла я себе.
В честь праздника пропустили гостей — наших близких и друзей. Я пригласила Аду, и она, конечно, пришла с Димитрием. По спине бегали мурашки, и живот сводило от страха, потому что стоять придётся привязанной, практически в неглиже. Он жадно смотрел на меня из толпы — я чувствовала обжигающее синее пламя его глаз.
Итак, назвали моё имя, и я вышла на середину сцены. Все замерли, когда меня привязали за руки и ноги. Канаты натянулись, и я неприятно так почти висела — почти распятая в воздухе.
Первым моей кожи коснулось клеймо Патриархата. Чернила были как кислота — они въедались в кожу, оставляя на спине красный волдырь.
Ничего, можно вытерпеть... — успокаивала я себя.
Потом ко мне подошла Вестра — маленькая старушка с белыми волосами, в чёрном праздничном балахоне, с расписанной рунами кожей. Выражение лица у неё было радостное и очень торжественное, и в руках у неё было три клейма.
Первыми двумя она прижгла руки — рисунок поплыл от пальцев к запястьям и дошёл почти до локтя, оставляя кровавые следы. Чернила резали, как тонкая бритва, и светились под кожей.
Взяв последнее клеймо — очень большое — с громкими ведьмиными песнопениями, прижгла им спину в том самом месте, где только что поставили первую метку. Кровавый пузырь вздулся, обнажая раны на коже, из которых текла кровь, а она всё держала и держала клеймо, запуская мне под кожу миллиард огненных лезвий.
Боль пронзила так, что невозможно было дышать. Пополз рисунок, превращая мою спину в кровавое месиво. Вытерпеть это было невозможно. По щеке потекла предательская слеза, я со всех сил сжала зубы, прикусывая губу от боли, и рот наполнился чем-то солёным. В какой-то момент я была готова отключиться от разъедающей боли.
Но грохнуться на глазах у всех я не могла. Кусая губу, я старалась вспомнить, как мы хохмили над клеймением с Германом вчера вечером на нашей любимой лавочке. Мне показалось, что он звал меня сквозь гул, который начал звучать в голове.
Что это? Тысячи ведьменских песнопений, шелест травы и ветер, несущийся по своим делам... Или кто-то шептал и пел... Что это было, словно два измерения. Я трясла головой, стараясь вернуться в реальность.
На меня смотрели с тревогой. Я слышала, как Казимир Генрихович что-то говорил Вестре, а она лишь довольно улыбалась. Кровь лилась по спине, по ногам, по рукам, и вскоре я увидела под собой лужу собственной алой крови.
Я посмотрела на Дмитрия, отыскав его взгляд в толпе. Я не могу быть слабой перед ним. Сжав кулаки, я пустила магию на верёвки — и они разъелись. Меня ловко подхватил Герман и накинул на меня плед. Потом, что-то шепча на ухо, он понёс меня на руках в лазарет.