Сам Казимир Генрихович пришёл лечить меня. Герман не отходил ни на шаг, даже когда ко мне подошли Ада и Дмитрий.
У Ады глаза были на мокром месте, но она гладила меня по голове своими тёплыми, мягкими руками и вливала столько силы, сколько могла.
Димитрий опустился на колени и гладил меня по щеке.
— Зачем тебе это всё, деточка?.. — шептала Ада.
— Зачем... — вторил Димитрий.
Я посмотрела ему в глаза и лишь сказала пересохшими губами:
— Ради свободы.
Он дёрнулся как от удара.
Я не помню, как я отключилась. Не помню, как понадобилось вызвать стражу, чтобы выдворить из лазарета Аду и Дмитрия, которые хотели забрать меня домой...
Я не помню, как лечил меня Казимир, как стояли парни с отряда, не зная, чем помочь...
Меня погрузили в сон, в котором я впервые видела бабушку. Она качала меня на руках и говорила, что всё будет хорошо.
Герман часто навещал меня и приносил разные вкусняшки из столовой. Я быстро шла на поправку после трёхдневной отключки. Некоторые сомневались, выживу ли я...
Я выжила, хоть Вестра и не должна была клеймить меня так. Предполагалось, что я получу привычное клеймо на шею от ведьм и на спину — от Патриархата, но ведьмы решили, что их клеймо будет поверх патриархального.
Почему рисунок поплыл — не знал никто, кроме Вестры. А она лишь смеялась:
— Чего взгомонились-то? Выжила же.
Я встала в строй через полторы недели. Рисунок исчез под кожей и не показывался, а у парней был виден.
С парнями я старалась подружиться: Мирон, Алекс, Коба, Лёха и Фома. Они были с разных выпусков, и кто-то уже служил магом при Патриархате, кто-то преподавал — всех их отобрали за особые заслуги.
Лёха и Алекс готовы были сопровождать меня везде и всюду — оба молодые, огромные балбесы с недюженой силой и таким же морем обаяния.
Коба и Мирон были некромантами, и очень много интересного я выспросила у них. Коба был обычным парнем с копной светлых нечесаных волос и ко всему относился с юмором.
Мирон же был длинным и тощим занудой, очень замкнутым — с какой-то отрешённостью смотрел он на всех, а от девушек бегал.
Фома был слишком серьёзным парнем, по пустякам к нему не обращались. По делу — всегда помогал, и на него можно было положиться.
Все они хотели стать тайными агентами на службе Патриархата.
Мне же хотелось лавку. И денег.
А ещё — закончить поскорее год.
И желательно — живой.
И решать самой, как жить. И с кем...
Глава 9. Спасение ведьмы
Казимир Генрихович тренировал меня лично — парни боялись меня сломать... Сломать меня после дрессуры Вестры невозможно. Она решила учить меня наравне с Казимиром. Сговорились — как меня в могилу свести.
Любимое её оружие — простая палка. Она и медведя, и вурдалака могла бы этой палкой прибить за две минуты — без всякой магии.
Поначалу я не хотела заниматься с ней и включила для защиты все свои силы. На первом занятии она пыталась побороть меня и заходила с разных сторон, но моя защита была лучше. Она разозлилась, потом рассмеялась — и, поговорив сама с собой, достала длинную палку из своей сумки. Как она туда поместилась?..
Потом она просто взяла палку — и стала разделывать меня под орех.
— Запомни: палка — самое универсальное оружие. Такую палку ты можешь найти везде. Сначала научись драться, а потом и магией занимайся, — шипела старуха.
Мышцы, поначалу так болевшие, понемногу пришли в норму, и я уже приземлялась на две ноги после ведьмина танца, в котором оказалось гораздо больше движений и переворотов, и теперь — и кувырков, и сальто.
По ночам судорогой сводило ноги и руки, я не могла спать от боли и частенько прогуливалась в саду.
Ада написала, что Дмитрий уехал домой сразу после моего клеймения, и я понимала, что больше никогда не увижу его. Помню, как он отшатнулся, когда я сказала, что всё это — ради свободы. Его глаза заледенели, и он дёрнулся, как от удара. Что ж — это то, что я хотела. Но почему-то грусть сковывала сердце.
Частым моим ночным товарищем во время отлучек Германа стал Фома. Мы много беседовали на сложные темы устройства мира, о любви и разуме, о возможностях человека... Ему тоже не спалось. Его так же мучили боли и переживания за семью.
У него была дочь и жена в маленьком городе Льстецово. Там он служил в Патриархате и недавно в одиночку уничтожил умертвие на старом кладбище, но найти того, кто его поднял, не смог и написал в Патриархат с докладом о проделанной работе.