Ведьма была опытной и имела не один десяток побед. Как она могла попасться и дать себя разрубить? На лице у неё застыло удивлённое выражение — значит, она не подозревала предателя. Или знала его.
— Идём в ближайшую деревню, — сказала я.
— Ты здесь не командуй, — Мирон нахмурился. — Я считаю, что нужно обследовать лес.
— Мирон, ты разве чуешь нежить в лесу, скажи?..
— Нет, но по протоколу мы должны сначала обследовать лес...
— С протоколом — это не ко мне.
Он пошёл в лес, не спрашивая и не советуясь с нами. Отпустить его одного мы не могли — пришлось идти за ним в лес. Мирон шёл уверенно, даже нагло.
У меня свои методы. Поглаживая шероховатый ствол огромной сосны, что метра на три от земли уносилась в высь к солнцу, я скинула обувь и встала босыми ногами на сухой мох. Самое простое средство узнать о том, что творится в лесу, — это слиться с ним.
Где-то далеко на опушке рядом с лесом звучала свиристелька, зазывая коровье стадо домой. Где-то в лесу рычал медведь, которого покусали пчёлы. Что ещё?.. Со стороны деревни шёл какой-то противный запах — прямо отвратительный, и несло могильной стужей... Всё-таки прав Мирон — умертвие. Но что-то не так...
Поблагодарив лес, я направилась туда, в сторону деревни. Ходить за Мироном — времени жалко. Крикнула Лёше:
— Я в деревню! Закончите — приходите!
Он кивнул и пошёл дальше. Оставлять я их не боялась — вдвоём погуляют немного, лес-то чистый...
Вдалеке виднелись черепичные крыши низеньких домов. Я пошла по тропке, что вела, петляя, прямо из леса, мимо небольшого озера, в деревеньку...
Тишина настораживала. Ни гомона птиц, ни гудения пчёл или комаров. Даже муравьишки не встретила...
Ветер шелестел травой — то замирая, то разгоняясь как сумасшедший. Я подошла к озерцу и, присев на корточки, заглянула в него, стараясь услышать водяных.
Вода была прозрачной. В стоячей воде танцевали длинные зелёные водоросли, сновали мелкие рыбёшки на глубине, улитки облепили старый мшистый камень...
— Опа-опа, опасность... — зашептала вода. И вдруг детский голосок прошептал над ухом:
— А ты зачем пришла?..
Девчонка лет семи стояла рядом и улыбалась беззубой улыбкой. Два передних зуба только показались из десны. Конопатая, смешнючая, в синем сарафане, серой в заплатах рубахе и с жиденькими серыми косичками.
— Я воду слушаю. Водяную фею. Хочешь со мной? — спросила я.
— Давай. А потом что?..
— А ты где живёшь? — спросила я.
— А вон, в третьем доме. А давай поиграем? — попросила она.
— Сейчас мы поиграем в мою игру, а потом — в твою. Хорошо? — как можно ласковее спросила я.
— Поиграем, но недолго — и пойдём ко мне домой. Обедать пора.
— Пойдём, конечно. Сейчас друзей позову.
Я быстро нажала на вызов на рукаве — сигнал должны были уловить ребята.
— Зови. Нас уже ждут...
Я пошла за ней по тропке, снимая с пояса свой любимый топорик. Страха не было, было лишь какое-то неудобство. Девочка в воде не отражалась. И холод от неё шёл изрядный — значит, давно умерла. Но вела себя как живая.
Ожившие мертвецы...
Уже показался первый сухой старый дом, провалившийся в землю по локоть — соломенная крыша да чёрные окна. Мы вышли по пыльной дороге на главную улицу, что пересекалась с тремя тропками — ясно, деревенский перекрёсток. С одной стороны — маленькая часовенка с перекошенным колоколом на самом верху, а с другой — три старых дома.
Вдали стоял столб с привязанной старой бабкой. У неё были покусаны руки и шея, и тощие плечи под грязной серой рубахой тоже кровили. Но она была тёплая и живая, и без всякого сомнения — ведьма.
На перекрёсток выходили местные умертвия, и на их перекошенных рожах растекалась слюна и засохшая кровь.
— Обед... — сказал мужик, и, растопырив руки, побрёл ко мне, качаясь. Он плохо сохранился. Двух пальцев не было, из одной глазницы свешивался жирный червяк.
С испугу, махнув топором по его сухим грязным рукам, я отсекла сразу обе — словно сухие прутья с безжизненного дерева.
Простите, не сдержалась.
Девочка повернулась ко мне, удивив страшным оскалом:
— Съем! — она кинулась вперёд, и я пустила силу.
Бабка замычала, еле шевеля потрескавшимися губами:
— Они от силы твоей одуреют... и сильнее станут...
— Что-то новенькое, — подумала я.
Я достала палку — посох — а в другую руку взяла топорик. Ну, биться так биться.
Первой надо убрать мелкую нежить — слишком много на неё попались. Девочка была прыткой, и, самое главное, агрессивной. Она возглавила восстание мертвяков, и, кинувшись вперёд, первой обрела покой, рухнув на землю. К ней присоединилась тётка без руки и бабка без глаз...