— Где же парни?.. — ругалась я про себя. На кнопку нажала уже давно, а их всё нет.
Пока рубила острым лезвием, длинной палкой не подпускала покойничков близко, хотя пару раз их руки были совсем рядом. На перекрёсток пришли новые умертвия.
Сколько их — десять, двадцать, сто? Я уже не считала. Беспощадные тренировки учителей спасали мне жизнь: крутилась и вертелась я в ведьмином боевом танце.
Через двадцать минут, когда силы были уже на исходе, я услышала крик Лёхи:
— Держись, Вася!..
Словно молодой да рьяный бычок, он с ходу влетел в толпу мертвяков и рубил мечом, не жалея. Руки, головы и части тел с хрустом летели направо и налево.
— Мирон, жми кнопку! Вызывай второй отряд! — кричал Лёха.
Спиной к спине мы дрались, как будто это наш последний бой. Словно сухие, корявые палки, они рассыпались от заговорённого оружия.
Мирон стоял и смотрел, как мы рубили нежить, но сам, протянув руки вперёд, старался одолеть их силой.
— У меня не выходит! — завопил он. — Не выходит!
— А-а-а... Чтож это такое, если некромант не может упокоить нежить?.. — думала я.
— Бери меч и руби! — крикнула я, но он смотрел ошалелыми глазами на поле боя и тихо подвывал.
До Мирона добрались быстро — схватили и повалили на землю. Он орал и визжал, как поросёнок на Рождество, и Лёшка бросился к нему.
Несколько умертвий забрались на колокольню и раскачивали огромный колокол, что с громким звоном полетел вниз — прямо на Лёшку — и накрыл его.
Теперь ожидать было некого. Вторая группа ранее чем через полчаса не добежит... Нас окружали со всех сторон. Словно где-то вскрылся могильник и открылась дыра в преисподнюю — за все наши грехи.
Я прошла немного вперёд, размахивая топором и палкой, чтобы понять, откуда они берутся... Силушка просилась из рук — они горели и требовали отпустить себя. Может, я и погублю нас всех, но сил уже не было, плечи ныли нестерпимо. И себе я доверяла. Значит — нужно отпустить всё.
Я увеличила силу магией стихий, призвала Великого в помощь и, выводя руны, начала танец ведьм с песнопениями.
Пела я громко и до того противно, что умертвия остановились и повернулись ко мне. Силушка рвалась — на руках появились рисунки печати и засияли сквозь кожу, охватывая меня огнём. И, наконец, я выпустила её...
Сокрушительной волной отбросило нежить в разные стороны. В неестественных позах они корячились на земле и стонали, а я жгла их, превращая в пепел.
Краем глаза я видела, как сильно покусан Мирон, что к нему уже бегут ребята со второго отряда. Сжигая всё на своём пути огненным кольцом, что кружился вокруг меня, вытекая из одной руки и затекая в другую, я искала разлом.
Из третьего дома показалось последнее умертвие — старик с пустыми глазницами и разбитым черепом.
«Его можно взять с собой», — подумала я и немного помедлила.
И тут прибежал Коба. Желая защитить меня, он полез вперёд и героически покромсал бедолагу, как сухой лист. Потом, бросив на меня испуганный взгляд, отбежал подальше — и... поставил защиту троекратника. От меня.
Коба ставит защиту от меня... От меня?
Сила угомонилась, успокоилась во мне. Я не хотела пугать... Только не их.
Парни смотрели на меня с ужасом.
— Ты светишься... руки... Вася...
— Под колоколом Лёшка! Поднимите его!..
Втроём они пытались перекинуть колокол, а я пошла к старухе. Она смотрела на меня с восхищением:
— Я первый раз вижу такую силу... Кто из старейшин дал тебе проходку? Никак Вестра? — прошептала она. — Спасибо тебе, девочка. Ты спасла нас всех...
Я отвязала её, и она сползла на землю.
— Нет сил... пить...
— Потерпи немного. В лесу есть маленький ручеёк. Я отнесу тебя туда...
— Ребята! — крикнула я. Они как раз извлекли Лёшку из-под колокола — он оказался жив и невредим, только с огромной шишкой на лбу.
— Лёшка... Лешенька... — крик застрял в горле. Не было сил кричать — я едва шевелила губами.
Лёшка подбежал сам и обнял меня:
— Васёк наш! Справилась, молодец!
Парни смотрели странно, но отчуждения уже не было.
Лёшка взял старуху на руки, остальные несли искусанного Мирона. Он впал в забытьё и стонал тихонько...
Я шла рядом с Лёшкой и смотрела за старухой, иногда щупая её тёплую руку. Мирона отправили первым в портальнике, и следом пошли мы.
По дороге у леса я набрала земляники и положила в рот старухе. Она застонала от счастья:
— Так вкусно... Я уже месяц ничего не ела...
В Патриархате нас встречали. Прибыла Вестра и две сестры-хранительницы. Увидев старуху, она заплакала:
— Вандуся... Вандуся моя! Наконец-то я нашла тебя...
Она забрала её к себе, хоть Казимир Генрихович и просил оставить её у них.
— Всё после. Сначала её надо откачать, — сказала Вестра и исчезла с ней в портале.