Вагон тряхнуло опять, и в тамбур заглянул проводник.
— Чего это вы тут стоите? Билетик я у вас ещё не проверял...
— Да храпят сильно в купе, вышел вот подышать. Билет там и оставил...
— Вон же он у вас выпал, наверное, из кармана, — заулыбался проводник. — А если доплатите, так можно и одному ехать...
Дядька, значит, билет посеял, — подумала я. Вот, держите, — и, подняв, протянула проездной билет.
Ну ладно, всё равно теперь до столицы едет, а мне как раз.
— Ну так что, берёте купешечку отдельную за три грошика?
Я аж присвистнула — ну и аппетиты...
— Давайте, но чай сейчас, а утром кофе в эту стоимость включим.
— Так я уж со всем старанием, — расцвёл проводник.
Проводил он меня в первое купе. Постель была уже застелена желтоватым, перекипячённым бельём, зато с большой пушистой подушкой. Проводник принёс чай с лимоном, получил с меня три бумажки.
— Как мне повезло, что отдельное купе случайно нашлось.
— Так всегда держим в это время. В Свинюхино в это время «бал ведьм», так чтоб конфуза не было в вагоне. Страсти, выпивка — разные истории бывают.
— И много ли сейчас едет из Свинюхино? Буйных, как я понимаю, сегодня нет...
— Сегодня тихо, слава Великому, только инспектор какой-то сидит с бутылкой в купе и горюет об рыжей: может, ведьме, может, шлюшке — не разобрал пока. Что с рыжих-то взять...
— Разбудите за полчаса до прибытия и кофе принесите, — я взбила подушку и про себя подумала: вот гадёныш...
— Не извольте беспокоиться, — проводник пожал плечами и ушёл.
Я завалилась на жиденькое одеяло как есть, сняв лишь пиджак.
Да, помню я этого инспектора — очень он хотел, чтобы я работала на его сиятельство графа Меркулова, тот, видать, платил ему много... Очень ему понравилась моя защитная магия — не каждая ведьма ей владела...
Под стук колёс я заклевала носом, уютно устроившись на мягкой подушке, и думала о превратностях моей судьбинушки.
Вот вроде бы только всё наладилось: получила диплом, впереди светом маяка была для меня лавка в столице. Вот купила бы к зиме себе шубку сафьяновую, песцом подбитую...
Глава 2. Сельцо
Рано утром тормошила моё плечо чья-то рука...
— Вставайте, барышня... — проводник лыбился, даже страшно стало с просони такую рожу видеть.
— Угу, сейчас... А кофе?
— Уже несу, через 15 минут прибываем в Егоркино. Значит, вот оно как: Вы, стало быть, барышня и скрываетесь. Не вас ли инспектор ищет? Может, подсказать ему, в каком купе его мечта едет?
Вот не люблю я с самого утра колдовать... Шапка, стало быть, свалилась во сне.
— Неси кофе и побыстрее, договоримся... — я показала кошель.
Через минуту кофе в красивой чашке и пара конфет стояли на столе, а проводник потирал руки от нетерпения. Уж совсем дурак, думал, ведьма не увидит, что ей в кофе подсыпали снотворный порошок — к тому же он до конца не растворился и лежал на белой кофейной пенке. С меня деньги получить и инспектору сонной сдать захотел. Захотел судьбу испытать — уж не жалуйся...
— Во сколько оцениваете своё молчание? — спросила я, улыбаясь.
— Вы пейте, кофеёк-то пейте... Так грошиков 50, думаю, в самый раз... У вас-то кошель набитый...
— Что же ты жадный такой и глупый! — сказала я в сердцах. — Значит, слушай меня внимательно... Как только слово скажешь про рыжую, так и конфуз с тобой случится, понял? — я щёлкнула пальцами, и силушка окутала его дурную башку.
— Вот так значит... Ну смотри, сама виновата... — он замотал головой и выбежал из купе.
Да и мне уже пора. Надев пиджак и шапку, посильнее натянув её, чтобы волос было не видно, я вышла в тамбур. Поезд как раз подъезжал к Егоркино.
Я разглядывала в окно пункт своего назначения. Станция была маленькой, и кроме перрона на ней ничего не было — только лес и дорога. Поезд притормаживал, выпуская клубы пара из-под колёс. По топоту ног я поняла, что проводник уже меня ищет с криками:
— Сука рыжая!
Из его рта вылетали мыльные пузыри, оседали и лопались на стенках вагона, сползая вниз белой пеной. Чем больше он вспоминал меня, тем сильнее пузыри выстреливали из горла, и как остановить их он не знал... От этого он истерил ещё больше.
Я спрыгнула на перрон и пошла тихонько к дороге. Совсем недалеко стояла телега. Вдруг кто-то окрикнул меня: